Блоги


ИНТЕРАКТИВНАЯ КАРТА:
Интерактивная карта

Пятнадцатая байка от Киалимской бабушки НОВОГОДНЯЯ БЫЛЬ-СКАЗКА

Давнехонько чавой-то я в гору не сбиралась. Сижу на болоте своем, морозобоем дышу, да воронье от кадок со снедью гоняю. Одна кадка-то у меня со снытью квашеной, другая с бруснянкой моченой, а третья с груздями солеными. Сядет Чернокрыл на кадку и ну понужать долотом своим по лубу меж обручей. Пошто разбой учиняют со своей супружницей вороватой? Будто добра лесного им не хватат. Вот и думаю, как в гору-то пойду, да на кого провиант оставлю? Наудачу сподобился мне визит. Лешак-знакомец объявился, да не один. Сижу это я на лавке у забора свово, слышу голосит кто-то. Первый голосок тембристый, да с груботцой, а второй звонкий, аки ручеек. Ведет мой Леший двух девчонок. Малехонькие такие, радуются, что дошли, здороваются без всякой боюзи. Эвон, молодежь-то ноне, ничего не страшатся. Оно, конечно, слухи-то ходят, мол, Киалимская бабушка добренька, зря пужать путников не будет. Однако, забреди-ка ко мне в глушь, омуточки темные пёхом обогни, на чёрну избу наткнись, чё подумашь-то? А эти хохочут, да с ходу:
- Бабушка, отведи нас на гору сказку повидать.
Я Лешака пальцем поманила да на ухо шепчу:
- Ты чаво, старый пень, кутятам наплел? Какая еще сказка? А то, что я на гору сбиралась, откуда знашь?
- Дек, вóроны болтают, мол, бабка кадкам своим охранника ищет, путешествовать намылилась. Думаю, почто соседке не помочь. По пути нашел этих потеряшек. Уж сведи их к людям, жалко ведь малышей.
А я и не знаю, кого жалеть-то. Девчонок тех уж на пороге нет, в избе давно, кошакам хвосты крутят. Сготовила я чай, сели к столу, а старшенькая, похоже, самая умная, и говорит:
- А, правда, что на той горе луна и солнце вместе видятся?
- Хм, для того особая ночь нужна.
- Какая ночь, бабушка?
- Та, что на перевале года бывает одновременно с полной луной на востоке и красным солнышком на западе.
- Перевал года, это как понять?
- Новый год, значит! – крикнула подружка-хохотушка, шевелюрой огненной мотнула и ну звонче ручейка щебетать, - Бабушка, а бабушка, поднимемся в гору, там и звезды ближе, и дали краше…
- Тогда всем спать, а с зоренькой – в поход.
Оставила я Лешака по хозяйству в своем балагане. Девчонок в охапку и по торному путику – в поднебесье Таганай-горы. Спутницы мои упертые оказались. По началу так вообще бегом перенову пуховую трóпили. А как крутяк пошел, пыл-то поубавили, но один черт, вперегон бабки куролесили. Устанут, стоят, пыхтят, только подтянусь до охальниц – шмыг, и опять в уклон трусят. Благо дорога накатана, а вокруг бело, синё да куржависто – сказка, да и только.
d1.jpg
Фото 1. Дальний Таганай 31 декабря 2017 года, после полудни
В дому-то на горе народу собралось полнехонько. Кто пешком, кто на лыжах, а кто и на великах. Чудаки, да и только. Со всех сторон света на чудо новогоднее посмотреть сбежались. Сургут, Тюмень, Курган – это с востока, Екатеринбург, Челябинск – с севера, Оренбург – с юга. Ну а мои девчюльки из Московии – с запада, знамо. Окромя их никто про лунно-солнечный тандем и не слыхивал. А уж как Ярило к закату пошло, так все гурьбой в тундру и вывалили. Выстроились лицом к Круглице и заширкали по кнопкам своих фотиков, телефонов да планшетов. У Солнца улыба во весь запад, плещет аж через край хребтов-зубоскалов, крася космический подол в розово-желто-багряные тона с индиговым подбоем.
d2.jpg
Фото 2. Дальний Таганай за шесть часов до Нового 2018 года
А мои москвички ходят по тундре и купол сканируют. Глядь, уже и ковшик Большой Медведицы начал просачиваться на горизонте. Вдруг, будто кто огоньки на скалах зажег. По кристальному куржаку искорки вспыхнули, словно волна серебряная покатила от Кепки по снежной ряби тундры к складкам панциря скалы Черепаха.
- Смотри, бабушка, Луна на скалу села! От ее света будто горит все.
d3.jpg
Фото 3. Страж вечности
- А Солнце-то, Солнце на нее смотрит!
Так наперебой восхищались картиной конца года мои юные подруги. Потом они долго стояли в центре Вселенной, поворачиваясь лицом поочередно то к провожающей старый год Луне, то к уходящему в Новый год Солнцу.
Утром мы вместе встретили его первый восход в Новом 2018 году.   
d4.jpg

d4-h2t.jpg
Фото 4. Дальний Таганай – первый восход 2018 года

Четырнадцатая байка от Киалимской бабушки СНЕЖНЫЕ КРИСТАЛЛЫ, ХРУСТАЛЬНЫЕ КУВШИНЫ И ЛЕДЯНОЕ ЗЕРКАЛО

Чудотень надысь в лесу, аки сказка на явь сподобилась. Предновогодьем пыхнуло. Екатерина-санница дорожки настелила – айда в гости по путику зимнему в хоромы пихтовые. Вон, тырчат лесины в небо словно колья великанского палисада. Да расписные все, ажуром будто резаны, манжетами снежными на лапах ряжены. Чем не филигрань искусного гравера-белошвея? А по центру куртин – кулижка синяя, сочнее сапфира яснится, будто голубонь эту сверху кто льет беспрерывно, смачно, с толком дела живописца чудотворного, незримого.
a1.jpg
Фото 1. Из глубины небес пихтач ажурный
По низу крон идет след от позема. Видать, дунул под утро студень и сковал снежины-крупянки на кухтах. Рыхлая бахромка ослабила связи структурные, морозобой сподручился, да изваял из хаоса пустоснежья кристаллы, нежными друзами облепившими ветки безлистные и жухлые зонтики не полегших с осени трав. Чуть тронь, дек и нет красоты, слетит бриллиантовой пылью на подол да пимы, блеснув напоследок солнечными искорками сквозь тонкие грани рассыпавшихся кристаллов.
a2.jpg
Фото 2. Друзы кристаллографа Мороза
Ан нет, не все драгоценности чапыги моей эфемерны. У воды поземь теплее, а с морозом в дружбине они те хрустали понадёже рóстили. В лесу на сухнине побеги листьями да розами с острыми гранями украшены, а тут на ветках – бульники висят. Под тяжестью их тонкомер поник и кувшины те хрустальные в пол уперлись да примерзли к теплому льду реки. Теперь все русло валежиной изрешечено, пригвожженой намертво к донным валунам прозрачными амфорами с живой водой из космической глубины.
a3.jpg
Фото 3. Амфоры Вселенной
Вот она, глубина эта в глади ледяной отражается. Там, вверху белесые небеса, а в зеркале ледяном – радуга, будто кольца Сатурна в лед смотрятся. Приглядись, в зеркале том звезды мерцают. Так уж оно всегда на перевале года бывает.
a4.jpg
Фото 4. Зеркало времени

Тринадцатая байка от Киалимской бабушки КАК РОДНИК ЗИМУШКУ БУДИЛ

Ходила я надысь в лес воду в колодине слухать. Оно же как, пока морозяка не встала, криницы горные не замерзают. А ноне еще и снегу-то на грош. Так вот, приметка на то есть, коль на Егория Зимнего вода в колоде тиха, так и зима буде спокойна. Иду себе, поморозь калошами давлю, хруст на весь пихтач учиняю. Глядь, сойка на присаде сквозь дремь маячит. Тут я смекнула, что опосля Егория Сойкин день идет. Еще приметка, коли птичка эта куда позовет – то знак за ней следовать. Ну, думаю, коль на день раньше показалась птаха, нечего мешкать, надо подчиниться. Подхожу, а наст-то под калошиной моей как хрустнет, сойка стронулась и под угорье потянула низом. Я, знамо дело, за ней. Далёхонько вдогонь ушла, да чаво толку-то, недоглядки приключились. Упалая соя оказалась. Притаилась где-то. Чего манила тогда, охальница?
11.jpg
Фото 1. Соя
Стою посередь чапыги, да смекаю, где это я? Сосны отборные, поди-ка век назад саженные, а в подлеске пышнота пихтовая рогожкой дол рядит. Что это за орясина в промоине барахчется? Башкой крутит, да клювом в укорень тырчется. Батюшки, да это ж вальдшнеп. Раненый что ли? Али с тёплышком родной куртинки расставаться не хочет? Он же к середке ноября на Средиземноморье отлетает. Что-то ноне разлад в биоритмах Царства животных вышел. Как бы и мишки в сегошнее малозимье по берлогам не окочурились, а то и хуже – шатунами не заделались. А вальдшнеп-то сидит себе в прикопке, да ковырялкой своей дерн ворошит. Поди-ка находит кого, а может корешки или семки-посорки клюет. Не сойка ли меня к нему привела. Мол, страдает, паря, помогай тюфяку недоделанному. Гнать мне его, что ли до Черноморья, али еще дальше? Хлопнула себя по бокам с досады, тут куличок и опомнился. Зырк на меня и ну квохтеть, а потом вразвалочку по сугробику в чапыгу и нырнул.
Только хотела за ним улепетнуть, как сзади то ли крик, то ли визг раздался. Я туда. Выхожу на кулижку, а там, в березовой повеси веток, пегая ведьмища векшу дербанит. Так и не поняла, кто из них визжал. Ух, холера, поди прочь. Замахнулась я на сову, она и дерболызнулась об ствол. Белка деру, а неясыть шмыг на сосну и застыла. Вижу, вижу тебя, длиннохвостая бестия.
21.jpg
Фото 2. Непожратушки – обидушки
Глазищи выпучила, клюв раззявила, мол ходит тут колымага старая, аппетиты гнобит, типа спасительница пушнины. Да уж, совушку без трапезы оставила, но и белку жалко. И вальдшнеп замерзнет, и медведь с голоду помрет… Где зима-то? Вдруг слышу, вроде как поет кто-то. Пошла на звук. Чем ближе, тем звончее. Меж стволов легкий морок заклубился. Под ногами – чвак-чвак. Наконец-то, родник нашла. Стою, соки земные слухаю. Журчит вода-то, клокочет приток, бьет о бровку прибрежную, знамо зима вертается. Так Егорий примечает, коль бурлит вода – зиме лютой быть. Я пока до балагана своего шла, окрест колоземица налетела – поземок задул, к заре вьюжину обещая. Утром снегу навалило, аж оконца в сугробы вырядились, ветки кухтой обросли, тропки в сугробы укутались. А родник утих. Видать вчера последнюю песню спел. Теперь до весны. И то, слава Богу, зиму разбудил.    
31.jpg
Фото 3. Запуржило

Двенадцатая байка от Киалимской бабушки

ПО ПЕРВОЗИМКУ
Вот ведь, Покровский прогноз-то не сбылся. Поверья народные ноне штой-то хромают. Да может ешо вернется вёдрие-то. Впрочем, всему свое время. Пойду-ка, пройдусь по первозимку. Пороша-то ноне ходкая, уброд обещает многоследицу, надёжа на зверя буде.
Зачинка утренника сегодня хорошá. Тишь будто звенит. То воздух сквозь морозный шлейф сочится, трется о заграни небесных молекул и швыряет вухи призрачный звук хора ледяных кристаллов. Небо синющее, аки сапфиров камень, в воде тонет гладью зеркальной, да отражает снежные шапки вершин-перевертышей.
Фото 1. Зазеркалье
Что за серый комочек в придорожном осоковом сукне роется? То белка-полудневка. Оно в эту пору у векши времечко хлопотное. Зима ж на носу, надобно жирок нагулять. Вон она, сколь дорожек настрочила по перенове-то, от елки к елке, у пенька опять же топотушкикренделяла, пристраивалась отобедать смоляными шишками. Хорошо потрапезничала, восемь стерженьков обшелушила. Видать никто не мешал. А тут, вот она я. Шмыг комок на сосну, десятиметровочку по стволику за секунду промарафонила и на сучок. Сидит на пьедестале корявом и цокает, мол, чаво бабка приперлась во владения мои, да еще посорку чужую хапает. Не жадничай, говорю, объедки твои, мол, сгодятся робятнелюбопытной на экскурсиях показывать.
Только с векшей распрощалась, глянь, косой на меня летит. Ошалелый какой-то зая, видать не только времена года попутал, но еще и с родней обознался. Сел напротив меня – эдакое серое ушастое чудище на белом снегу – и лупится. Голову скособочил, уши прижал, да как прыгнет на пол метра вверх и на 180° в воздухе скидку крутанул. И драть. Вдруг встал как вкопанный, словно забыл чаво, развернулся и опять на меня. Ну, думаю, всё, щас снесет меня. Нет, задние лапы вперед выстрелил, пару прыжков сделал и под дерево в нору юркнул. Нуты, косой, и чокнутый, это ж лисья нора. Повезло огнёвочке – доставка еды курьером своим ходом.
Фото 2. Опасное укрытие Орешникового оврага
Только хозяйки-то дома нет. Выходная тропушка с лисьими утюжками аккурат из норы идет. Ну-ну, сиди косой, дожидайся начала банкета голодной лисоньки. Вон, весь тальвег овражка ее нырками заточкован. Да только мышиная армия глубоко в почвенной подстилке укрылась, а на поверхности одни землеройки вензеля по снегу расчúркали. Не любит их Патрикеевна, уж больно вонючи, да тощи. Рыжая бестия ловит их, но трапезничать ими отказывается, так же как и другие дикие аристократы – ежи, куницы, рыси, енотовидки. Спасибо совам да ужам с гадюками, которые численность этих мускусных деликатесов контролируют, а иначе развелось бы у нас бурозубок, белозубок и кутор видимо-невидимо на погибель всему беспозвоночному братству. Пойду-ка вдогон рыжей плутовки, авось скраду охальницу-то.Дремь овражная, кухтой расшитая, вмиг у берега расступилась, а там…  Я и про плутовку забыла. На заводи зеркальной ути застыли – сине-бурые самочки и пестро цветные селезни. Пуховички нахохлили, эдакие тюфячки заморские, в смысле, к морю собрались лететь. На перелете у Большой Тесьмы теперь и отдыхают. Я сидку в чапыге учинила, наблюдаю, значит, да видно камуфляж мой больно броский оказался, увидали родимые. Передняя пара крякнув порулила вглубь озера, остальные послушно за ней пошли. Тут уж я в узёрку на пляж выкатилась, а следом и вся стая, как говорится, на крыло и низом потянула к восточному берегу. Только и успела сосчитать – 34 ути.
Фото 3. Кряквушки
Передых был короткий. Под ноги глянула, а там горячий след, еще один.Вздвойканорочья, это когда зверь туда прошел, а опосля по своему же следу обратно. Охушки, я еще и норку стронула, спугнула то бишь.Далехонько ли утрусилаводомерочкатесьминская? Поди-ка на уточек охотилась, а тут опять я, как водится, на «хвосте повисла». Да так и ушла ни с чем.
 

Одиннадцатая байка от Киалимской бабушки

ВСЛЕД ЗА УТРЕННЕЙ ЗВЕЗДОЙ
Деды мои помню, говаривали, мол, отколь ветер, оттоль и погода. У нас на Таганае так оно и есть. Коль с севера сиверик задует, так жди холодень, не со снегом, так с ледяным мороком. Южанин-полудник коли дует – к вёдру, хоть порой и деревья гнет, а дуновень от него теплый, радуешься даже, коль сухмень прочь гонит. Западный ветер завсегда со слякотью в обнимку, мокрогузник он и есть. В той стороне морюшек-то хватает – Балтика да Черное, в прикуску со Средиземноморьем. Вот и катятся к нам с заката тучи лиловые, морскими хлябями вспученные. Ну а по мне так восточные, али сточные ветровеи милы. Коль навалит аркто-сибирский шквал, расшугает завесы небесные, вызвездит, высинит купол да сочность в дали добавит. И не беда, что воздух порой зябок, главное, это прозрень округ вся и всё. Жаль только, что восток редко погоду делает.
Фото 1. Западный фронт прилетел

За ней, погодушкой то бишь, можно и по другим атмосферическим и физическим явлениям соглядать. Если зреть в ближайшее предзимье, так тут за поведеньем осени наблюдай. Не больно-то она у нас дóждлива да холóдна была. Не без причуд, конечно, охальницы зимушки, но золотое вёдрие так и грело, разбавляя тёплышком мятежное климатическое межсезонье. А посему зима к нам грядет, по народным поверьям, в стиле ветреной карусели, долгая да оттепельная. Тому подтверждение и по рябине. В лесу северного винограда ноне вообще нет, а это, как народная молва бачит – к теплой зиме. Еще одно наблюдение, по грибам. Коль поздно шляпники рóдятся, так и снег рано не ляжет. Грибочки-то в Златоустье в энтомгóде сбирать только в августе стали, вот и снежок ждать, не переждать, видимо, ноне.
Фото 2. Октябрьский белый гриб

Опять же животинка наша приметы на погоду творит. Белка-погодница завсегда в лидерах. Приметила я, что линька у нее в осень со спины зачилась, то есть сверху вниз, с хребтины к пузику. А это признаки гнилозимья – пучени слякотной. А тенётнику летом ноне было столько, что в пору ткацкую фабрику в лесу открывать. Сети те паучьи по утрянке особливо видны. Солнце-то из-за гор медленно крадется, щупальцами желтыми клавиши лепестков трогая сквозь шторы паутинные, играя светом радужным в капельках росы на тугих нитях тенёт. Сто с лишним ажурных лоскутков я однажды на поляне сосчитала. Которые из них с хозяином, а которые и без. Видать на дюжину кружев у них один крестовик, прям оптовый соглядатай какой-то. Вот старики и приметили, мол, много тенётника, жди частоевёдрие по осени.
Фото 3. Филейная мастерская Киалима
  Но главные прогнозы по Покрову (14 октября).Хотя нонешняя погодушка взяла моду в последнее время интриги плести. От чего? То ли это воздушное электричество в разлад с земными зарядами пляшет, то ли солнышко-сударушко бунтует, тумблер печной туды-сюды щелкая? Да вот стали прозорцыпогодовы зреть путанку в приметах. По одним-то признакам зима буде теплая, а вот по другим – лютая. Про тёплышко-то грядущее выше писано, а про лютеньследуща приметка. Лист-то с березы на Покров не пал – к строгой зиме. Зато снега нет, а коли Покров наголе, так и Екатерина (7 декабря) наголе. А коли падет заверуха в передовое время, так и сгинет по затишью скоренько. О том, однако, древнее предание есть – как Аврора на утренней зорюшке над ковшом старого месяца покажется, так звезды по ясному небу еще долго гулять будут, плеща тёплышко из вёдрышка по краешку уходящего года.
Фото 4.Полная фаза Венеры при ущербной Луне 18 сентября 2017 г.
 

Десятая байка от Киалимской бабушки ЗА ПЕРВАЛОМ ЛЕТА

Ох, и счастьичко привалило! Отправили опять бабку в Киалим, на родинушку, значит. Мол, подежурь, покедова мужики в отпусках. Дек, мне-то чаво, галоши надела, телогрею напялила, пестерь на плечо, и ну, понужать километры. В кошелке-то плетеной моей одне пряники. А на кой мне харчи казенные, да еще пешкодрапом их волочь на себе? Щас! У леса дары его буду испрашивать, чай поделится. Думаете, не проживу на подножье-то? Вот уж, не сумлевайтесь. У позднелетья добра прожиточного съестного – полнехонько. Заперво, так это грибы. Сытотень от них не меньше, чем от мяса. Особливо от белых. Например, съешь чашку супа с белыми грибами, то же, что уплетнешь шампур шашлыка. Я пока по дороге Кейлимской шла, вдоль Терентьевки 50 боровиков нашла. Я с ними неделю буду жить, да одними растительными белками питаться. А тушенку, что у меня на кордоне в схорне лежит, кошакам скормлю.
a1.jpg
Фото 1. Белые с Терентьевки
Середина августа – самый разгар шляпников. Так наши традиционные грибы часто называют в научном мире. Таганайские долы дарят грибникам на перевале лета самое ценное добро земли, леса, да лугов. Одних только подосиновиков можно ведрами собирать. Ну, если конечно, знаешь, куда это самое ведро нести. Секрет-то открою, мал-мала. На каменных россыпях, что по долинам валунятся, красноголовиков тех тьма-тьмущая. Да, не в самих камнях, а по контуру курумов, али на островках, что соснами поросли в руслах каменных рек. Зато черноголовики – разновидность осенних подберезовиков, больше тяготеют к зыбучинам моховым, да сырым поймам, избегая солнцепечных суходолов. На границе болот и сушин хороводы водят лисички. В этом году их, как говорится, хоть косой коси, да понужай оранжевых сестричек в кузовок не глядя. А чаво, глядеть-то, у них юбки волнистые завсегда чистые, без червя, не то, что у других шляпников. Вроде с виду упруг да свеж боровичок, а  порой разрежешь – червь на черве сидит, червем погоняет.
Но самое большое чудо предосенья – сыроежки. Нет, не те хлюпики, что повсюду разноцветными блюдцами красуются. Я про болотную сыроежку сказ веду. Оттенком она темно-серая с индиговой побежалостью и розовым мазком в центре шляпочного углубления – прям, грозовое небо на кромке алой зари. А тверды, аки камень, сто километров неси, так и не развалятся. Да и вкуснее их, хоть жареных, хоть, тушеных, хоть в маринаде или засоле, грибов нет. Думаете, вру? Нетушки. Ученые-грибоведы говорили мне, что сыроежки – это самые выдающиеся грибы, как по вкусовым, так и питательным качествам. 
a2.jpg
Фото 2. «Черная голова» таганайских урём
Но, одними грибами, как говорится, сыт не будешь. Разнообразицу в рацион даже в лесу не зазорно привнести. Тем более в разгар летней вегетации. Хоть и пошли в августе наши пищевые травы в цвет, а которые и в семя, все равно снедью остаются. Снедь – сныть – еда то есть. Травушка эта, сныть, давно уже зонты цветочные раскрыла, ладошки листовые аки лопухи развесила, но не только. Под тенистым пологом снытьевых джунглей проклюнули землю ее молодые побеги – лесная петрушка. Оливковая молодь нежная, сочная, ее хоть в салат, хоть в щи, хоть в тушеный гарнир. Вкуснота! Ежели постараться, так можно и пикан молодой найти, особенно на скошенных лугах. Сия медвежья дудка повторно после скоса бутонов не дает, кашу из нее не сваришь, но изумрудные ажурные побеги у комля дударя можно сыскать, да к снытьевому блюду добавить.
a3.jpg
Фото 3. Пикантный снытьевый салат с поздней земляникой
Ну, а коль кому совсем наваристые щи-борщи надобно, так борщевик бери. Тот вообще до осени свежую поросль выдает, соцветие уже плодами изошло, того и гляди семенами закрошит, а из дернины кроха зеленая за родителем тянется. Засмеют, поди-ка некоторые меня, мол, кто ж борщевик ест, он же ядовитый. По сему случаю была у меня этим летом веселуха. Как-то попросили меня в июне провести экскурсию с экспедицией юных экологов. Ползем с ними в гору, я про то, про сё рассказываю. И вот поднялись до границы облакообразования, то есть вошли в высокотравье. Ну я и травлю байки про травы разные. Подошла к борщевику и глажу листья. Тут выбегает из толпы парнишка и кричит:
- Уберите руку, сейчас обожжетесь, волдыри пойдут!
А я знаю, в чем дело-то, сорвала лист, да в рот его, жую себе. Пацан тот вообще дар речи потерял. Тут вся ребятня зашепталась и видать, впрямь поверила, что я не просто бабка Киалимская, но еще и ведьма, а то и вовсе баба-яга. Гляжу, совсем испуганные стоят. Ну, думаю, пока не разбежались, надо секрет открывать. Да и говорю:
- Эх, малышня, поди-ка к нам из центра России приехали?
- Ага, - отвечают, а самый умный пацан так и лезет с советами, - Вы разве не знаете, что борщевик ядовитое растение, к нему даже прикасаться нельзя.
- Знаю, только это ваш борщевик Сосновского ядовитый, - а дальше меня вообще в науку понесло, - После войны его культивировали по северо-западу России как силосную подкормку на радость буренкам. А получился сорняк с вредным соком, содержащим фуранокумарин – светочувствительную бяку. Попадет сок на кожу, солнышком это место припечет, считай беда – гореть будет аки от огня. Борются с ним, борются, а он все ползет и ползет на новые территории. До Таганая пока не добрался и наш сибирский борщевик с родных мест не вытеснил.
Не знаю, поверили они мне, али нет, но от сорванного «страшного» листа шарахались как от крапивы. А я ничего, похлебку из борщевика с дудником, приправленную семенами тмина, варю и вам советую.
a4.jpg
Фото 4. «Ведьминский» супчик из борщевика
А теперь чайком побалуемся. Для заварки-то лесной тоже флоры всякой полно. У меня околь кордона, каких только чаев нет: медвяный лабазник, мята перечная, лист брусничный да смородинный и, конечно, иван-чай. Хотя последний не так прост, мол, сорвал сирень-цветок и в кипяток. В заварку только листья идут, да и то не сразу, а после специальной обработки – ферментации (мятые листья надо выдержать во влажной среде) и сушки в печи. Но уж, кому лень да не може, так вали в зверобойный али какой другой взвар розоцветы иван-чая – не ядрёно, так хоть красиво.
a5.jpg
Фото 5. Лабазниково-смородинно-брусничный чай
  А на десерт – ягоды. У них сейчас самая пора. По низинкам моховым черники полно. В тинистых запанях она «жирная», не то, что в тундре да на россыпях, где она чуть крупнее зерна гречишного. Опять же черная смородина. В заварку-то лист идет, его меж пальцами растер, запах учуял, значит, она – черномодина. Ягоды-то на диких кустах редко встретишь, но в Киалиме по россыпям гроздья на смородине висят. То одичалая плантация со времен углежогов осталась. Тут же по курумникам малинник стелится. Лесная-то малина хоть и мелкая, а духмяности в ней в разы больше, чем в садовой. Еще один ягодный витамин – шиповник. Весь Таганай им усыпан. Роза майская, как его еще кличут, и в начале лета пользительна. Бутоны ее алые чаю аромат добавляют, а варенье из лепестков, что нектар райский – никаких сладостей не надо. Ягоды багряные, хоть и жесткие, но если их резануть, да от косточек избавиться, а затем сахарком присыпать, ночку на холоде выдержать, так получишь нечто вроде карамели на блюдце с природным запасом витаминов без всякой там химии.
a6.jpg
Фото 6. М-м-м, коготки оближешь…
А напоследок, еще одна байка. Растет в нашем лесу чудо-ягода, да знают ее не многие. А кто знает, так и те по большому счету разве что щепотку сорвут, жевнут, поморщатся да выплюнут.
- Тьфу, кислятина костлявая.
На то она и костяника. Каждая ягодка вокруг ядрышка, на одном кусточке которых до 20-ти штук набирается. Щедра костяника, да привлекательности в ней ноль. Сказывают, мол, природа ее такой специально создала – человеку в ненадобность, а зверю в угоду. Зверь тот, мол, костяничник лапищами сгребат, в ручье студеном замачиват, а на утро хлебат из него костяничную воду. А как думаете, отчего медведь у нас в лесу самый сильный да здоровый? Поди-ка зельем костяничным все лето себя балует. Лист у костяники ведь тоже пользительный, попробуйте чай сварганить, не пожалеете. Глядишь, силушку медвежью обрыщите. Только не злоупотребляйте, а то еще шерстью обрастете, мало ли какие гены природа в костянику-медвежью ягоду запихала. Шучу я.
a7.jpg
Фото 7. Костяничные угодья косолапых хозяев
Фото:

Девятая байка от Киалимской бабушки ТРЕТИЙ РОДНИК

Хотите узнать родниковый секрет? Али слыхали уже? О том, как силушку обрести от «дыхания мантии подземной»? Так зовут водицу, что в недрах глубоко родится, пласты-трещины прошибает, да на свет Божий выходит. Живица та родники с реками полнит, моря-озера разливает, болота отстаивает. В горах наших водной глади не много, зато ключей-студенцов на каждой горе, хоть по штуке, а есть. Которые их них чашами в камне долблены, одни глубокие, другие нет. Есть такие, что и не поймешь с налёту-то, вроде плюхнешься в водомоину, ругнешь болотину и ну, дальше шагать. А мочажина та и есть выход мантийный, только скрытый, то мхом, то глыбушкой. Стекает водица та вниз, глянь, по лесочку уже ручеек катит. Удивляешься, откуда взялся? Так из водомоины и сочится, что по трещинке наверх под напором прёт, а под мохом слабеет да болотится. Коли чистых родников по Таганаю подсчитать, так их около пятидесяти, а коли вместе с потаенными, так вся сотня будет. Недавно еще и сто первый появился. Думаете, вру? Мол, не ведала, так и не знала. И ведала, и знала, что на том месте ничего не было. И явилось вдруг чудо подземное. Место то ровнехонько, слева-справа выемка по пояс, сланями плитняковыми уложенная. По верху бровки с обеих сторон растет столетний пихтач, разнотравно-долгомошный, а на сухой подстилке ни канавочки тебе, ни болотинки, грибы белые родятся. Хотя вниз по склону влажности по боле будет – ручей с куртинами из ольшаника и бредины, с кочкарными болотцами в излучинах. Видать приключилась в пластах здешних подвижка, надвиг али сдвиг. А может и другая какая причина, паводок, например. Просочатся талые воды в трещинку, вымоют суглинок из полостей и на тебе – путик для подземушки свободен.
r1.jpg
Фото 1. Один из потаенных
Сто первый-то наш студенец пока безымянный. Чаша у него, что плошка глубиной на пару пальцевых фаланг, но «вулканчики» по дну знатные бьют. Не в постоянку правда. Бывалоча идешь мимо, остановишься у новорожденного-то, потопчешься, он и охалит малость, пузыри по ложу пускает, да слюдины из дырок тех гейзерных выплевывает. Вот и получается, будто кипит в чаше вода, чешуйками серицита поблескивая, а выпьешь «кипяток», так зубы от холода ломит. Течет кринец тот тоже по правилам, на восток. Не по правилам, так это те криницы, которые от истока своего текут на юг или на запад, плохи они от того, что иссыхают, особливо при южных суховеях. Однако полная тень роднику тоже беда. Никак нельзя исток в дремь погружать, глухими ставнями заколачивать, да и чапыга должна в круговерть чаши в меру расти. Иначе без солнца да сквози загниет животворень и толку от него – ноль. А толк от истоков наши предки знали, не только жажду утолять. Скажете, мол, чего с «недоумков» взять, они всяк чуду поклонялись. Дерево рубили – кланялись лесу, землю копали – челом об пол били, на зверя ходили – разрешение у духов просили… В родниках по их смыслу тоже духи селились, охраняли значит. Сказывали деды-то, что за водой на животворень лучше до восхода идти, пока дух спит, да вода тиха, «непочата» то есть. Причем, по пути запрещалось болтать, оглядываться, да не дай Бог оскорбить кого, хоть кошку али куру. А потому надлежало одному ходить в молчанье да благости души. Черпать воду полагалось навстречу солнцу, то бишь по направлению на восток, по течению значить, коль это правильный источник-то. А и как, иначе-то, ведь и кошку против шерсти кто гладит? Обратно домой воду тоже молча несли, в кадки переливали, обязательно с крышкой, от всякой нечестухи скрывая. Коль всё по писаному соблюсти, так та вода – «непочатая», по теченью взятая, молчальная по обету – считалась еще и целебной, чуть ли не святой.
Особливо сила ее возрастает если ходить к студенцам далехонько, на крутояр, да чтоб чаш тех было не менее трех. Вот и наш крутояр, хоть и не так далек от дворов с петухами, в подошве которого родники бьют, но было их всегда два. Один на краю кулижки сосновой с беличьим гнездом. Вытекает из горы кварцевой нисходящим потоком, аккурат на восток. Второй чуть ниже по склону, в пихтаче притаенный, тенетный, даже в зной бьет из сланей ледяных, не иссякает. Ну а третий, новенький по гранитной трещине в калужине «фонтанирует», оттого восходящим зовется, да и бежит на восход, к солнышку. По пути от усадьбы он первый, а по статусу, хоть возрастному, хоть генетическому – третий. Прямо не знаю, как и назвать-то его? Может другой кто придумает? Тот, кто сходит да глянет на чудо новоявленное. А коль захотите воды целебной испить, не забудьте про обряды трех истоков. А еще, набирая воду, я всегда говорю: «Земля-Ульяна, Вода – Татьяна, а Ключ – Иван, дайте воды от всякой беды». И вам советую.   
r2.jpg
Фото 2. Родник Купавкин (первый)
r3.jpg
Фото 3. Родник Первоцвет (второй)
r4.jpg
Фото 4. Родник Фиалковый (третий)

РУДНОЕ ОЗЕРО

Спросите, где такое на Таганае? Есть, дек еще и два таких озера у нас. Одно на Большой Тесьме, а другое на Малой. Люди там чаши огромные по руслам выкопали да плотинами поток преградили, вот и получились озера, чтобы воду из них качать и город наш поить. На том месте, где водица Большой Тесьмы спружена, раньше рудники были. Закопухи те, что для разведки руды бились, и надысь по бровкам акватории зияют. Частью-то ямы сухи да забуреломлены, а другие, что поглубже, с водой. Среди них ямищи есть бездонные. То шахты старые, из которых «на гора» два века назад бурый железняк подымали из глубины недр. А сколько таких дырок на дне озера затоплено, так и не счесть теперь. Однажды засуха воду из озера выпила, так там по дну их три штуки выперло. Вода так и стояла в тех дудках черная, ледяная, рожденная в глубоких подземных разломах. А по краешкам тех шахт охра железная наросла. Оно ведь как происходит, снизу из разломов с водой железо к поверхности прёт, а на свету в кислородной купели окисляется, вот и растет бахрома рыжим студнем по каменной кладке-крепежу шахтного ствола. Удивляешься порой, зачем эти шахты в сланях били? Вон, по откосу берегового яра жила идет – сплошь бурый железняк. Да и пляжи у воды смачно рудой усыпаны. Поди-ка мало казалось с поверхности-то скрести, вот и грызли землю, чтобы тоннами тащить на радость империи. Иссяк скоро тот рудник, залежь рудоносная круто вглубь пошла, силушке людской в ту пору не одолеть ее было. Так и забросили месторождение, заросло то место, задремучилось. Ходил ли там кто, нет ли? Да вот спустя сто лет возвели на старом руднике водохранилище.
a1.jpg
Фото 1. Рудное озеро
Один берег у него железный – торчит жила, волнами подмытая. Уровень у озера тоже часто пляшет, то вверх, то вниз, вот и сползла со временем рыхлая глинка, обнажив корень породный. Жила та лимонитовая в кварцитах сидит, из берега змейкой по пляжу вьется да в озеро и уходит. Вокруг того места куски руды разбросаны, то сливные, то с кавернами, а то охристые. Рядом с залежью той в крест склона два оврага идут. Ближний к залежи – Медвежий. Хозяйничает там иногда косолапый, особо по весне гнилушки да мурáвьища крушит, а по осени осиные гнезда в земле воротит. Наткнешься на такую лунку, быстрей беги, не от медведя, тот уже далече от того места, осы после его разбоя бешеные будто, того и гляди изувечат, нечто и не медведь-охальник перед ними. Второй овраг – Кабаний. Весь изрытый по дну. В пороях тех и лежат «бурые стеклянные головы». Так называют железный лимонит натечной формы с блестящей гладкой поверхностью. Кабану руда не нужна, он корни добывает, но судя по объему земляных работ, так и хочется назвать старый овраг «Балкой секача-рудокопа».
a2.jpg
Фото 2. Бурая стеклянная голова
На другом берегу, на солнечной стороне водоспуска, руда помельче в кусках, но поохристей. В бечевник здешний напорные трещинные воды подсачиваются, ручейки ящерками так и ползут в озеро. Точит вода железный камень, окисляет руду, а потом красит прибрежные грунты в желтый, оранжевый и красный цвета. За водоспуском другой окрас. Там кварцит белесый выступает со слюдинками. Иногда кварец сланцем прошит. Пустая серая порода. Ан нет, на коих породах идет оторочка из альмандина. Зерна розовые до густо-красного цвета, величиной с горошину. Усыпают россыпью серый глянец, даря в купе с солнечным блеском самоцветное чудо. Вот и получился гранатовый поясок по желтому кафтану Рудного озера с кроваво-охристым подбоем.  
a3.jpg
Фото 3. Гранатовая россыпь

Седьмая байка Киалимской бабушки ТАГАНАЙСКИЕ ПОГОДЫ

Бывает у нас на Таганае порой так. Идешь до солнышка в горы да погоду разную примечаешь. Ежели путик по низине твой, так знай себе туман пьешь, студеный как лед, густой аки вата, да липкий словно кисель. Вот так, напьешься болотного варева да в пол горы на яснину из него вынырнешь – и рая не надо. Глянь, тут кругом зайки золотые листвой балуют, солнечными стрелами в глаз метя, того и гляди ослепят полоумные. Вперишься с бровки откоса вниз, там марево стелется, а сверху над тобой голубень в белесых перышках – цирусы флокусы – это облака такие перистые, будто кружево кто на небо бросил. Вот тут-то и жди подвоха. Капли мелкие на волосы нижутся, одежда тем бисером будто испариной покрывается. Откуда дождь сыпет? Думаю, родится он на сопках. Теплый дых на вершинах пьет холодец-туманец, а как напьется вдоволь, так и брызжет остатками по долам да склонам, веера по глазури расписывает и трясет ими над моей седой головой. Вот и удивляется народ, как так, небо голубó, а дождь? Чудит Таганай мал-мала, загадит крохи. Есть еще одна загадка-закавыка. Кто поет в горах? Иной сразу ляпнет, мол, ветер. И прав будет и нет. Без помощи ветра, что скрывать, ту песнь не сотворишь. Однако ж, главная «скрипка» тут – камень. Хотя скорее звуки те больше на флейту похожи. А принцип их звучания поди-ка как у воздушной гармоники. Скалы-то наши уж больно старые, морщинистые. Трещины на их коже в разные стороны так и прут, то узкие (лезвие ножа не просунешь), то полые, хоть сам залезай. Но порядок и здесь есть. На иную каменную останюшку смотришь, а она будто складешок из матрасов – глыбы штабелями друг на друге лежат с закругленными краешками и пустотами меж собой.
1p.jpg
Фото 1. Каменные матрасы
Порой пустоты те и вовсе причудливые – ямки, полости, каверны… Иные насквозь камни прошивают, нечто дуршлаг, только неказистый, через него макароны не промоешь, все в пустоту уйдут. А вот мелкие камешки за трещинки те цепляются. На чем висят, не пойму, да только получается что-то на вроде клавиш. Ветер-то горный, где хошь летает. Это он на флюгерах азимуты строит, а как книзу спускается, так и балует по разным сторонам, а то нырк в дыру и ну по рифейским тоннелям вилять, клавиши перебирать. Вот и выходит гармоника их глубины недр. Да только услышать ее не всяк дано. И слух музыкальный тут не причем. Главное, это точку найти, где ветер, недра и твое ухо в гармоничном обертоне сойдутся.    
2p.jpg
Фото 2. Гранитный квартет
Другая закавыка погоды нашей – прогноз. Сложная порой задача получается, если по науке-то атмосферными фронтами командовать. Дек я по старинке вёдро с ненастьем предсказываю, надёжи с того больше выходит. Сразу скажу, лета в этом году не будет. Откедова знаю? А приметы народные на что? Прогнозы народ на весну да лето еще с декабря делает. То, что весна будет ранняя, было понятно уже с Афанасия Ломоноса (31 января). Коль в этот день солнечно, а так оно и было – на ленточке гелиографа (прибор для определения продолжительности солнечного сияния) прожиг составил 7 часов, то жди раннюю оттепель. В первый день февраля на Макара Весноуказника природа как бы подтверждает предыдущий прогноз – коли солнце (6,5 часов диск сиял над Златоустьем), то и весна не за горами, в нашем случае, Уральскими. Но вот с Аксиньи (6 февраля) все наперекосяк пошло. Говорят, какая Аксинья – такая и весна. На поверку вышло, что с утра 6 декабря солнышко, а после обеда – метель. Раннее тёплышко скоро кончится и будет у нас вторая половина весны промозглая да затяжная. На то еще Вукола Телятник (19 февраля) указывает. Теплынь (-6ºС – дневная температура этого дня) да снегопад на Вуколу обещают затяжную весну и холодное и дождливое лето. За летом вернемся-ка в декабрь. Модест Скотохранитель (31 декабря) погоду нам на весь июнь показывает. Народ давно приметил, если зимой мороз, то летом, в соответствующий период (месяц, день) будет жара, а коли теплынь по зиме, то и летом такая же температура, только с противоположным знаком. В канун 2017 года градусы днем поднялись аж до минус 5, вот и в июне среднюю температуру будем ожидать в районе +5ºС. Про осадки Модест тоже говорит, мол, 31 декабря снег, так и весь июнь в дождях. Кто помнит, так не даст соврать, всё предновогодье с неба сыпало. Дальше, больше, 1 января та же канитель – минус 4ºС и метель со снегом, а это народная примета на июль, т.е. плюс 4ºС и дождище. Малость успокаивает Игнатий Богоносец (2 января), что погоду на август пророчит, мол, будет тот прохладным (2 января было днем минус 6ºС и в августе уже понятно, вокруг каких градусов температура крутиться будет), но сухим (второй день нового года прошел без снега, но и без солнца). На Татьяну (25 января) тоже снег валил, а это примета на все лето – будет дождливое да туманное.
3p.jpg
Фото 3. Упало небо на горы
Если же всю температуру и осадки зимних месяцев проглядеть, то расклад летнего вёдра и ненастья сильно-то в разлад с прогнозом календарных именинников не идет. Так в декабре (антипод июня) средняя температура была на один градус выше нормы. Значит ли это, что в июне она будет ниже нормы, чем полагается? Поглядим. Хотя начало лета обещает быть хорошим, по крайней мере его первая декада. Первые 10 дней в декабре были холоднее нормы аж на 3º, да и снега выпало почти наполовину меньше положенного. Еще и Митрофан (6 декабря) предсказывает, что коль в этот день нет снега и дует южный ветер, то начало июня жди теплое, без ветра и дождя. Так оно и было, 6 декабря-то. Но на этом и конец. Январские морозы не дотянули до нормы 3º, то есть по зимним меркам тепло было, а осадки перевалили за положенный уровень аж на 27 мм. Зальет нас опять в июле холодный небесный душ. Август будет не лучше, разве что в самом его начале повеет теплом. Судя по первой декаде февраля (зимнего побратима последнего летнего месяца), холод был почти лютый – доходило до минус 28º, но со второй декады потеплело (запахло весной), а с третьей декады вообще днем воздух прогревался до плюс 1,6º, поэтому осень скорее всего придет в середине августа с переизбытком к тому же мокротени, судя по февральским снегопадам в полтора раза выше нормы.
Ох и наворочила я тут жутких прогнозов вам, да так далехонько, аж почти на полгода. Ничего, время придет, так сверим народные поверья-то. Вдогон утешу малость. Не всегда они сбываются, стариковские прогнозы-то. Вон, к примеру, в прошлом году зима, кто помнит, самая снежная за последнее десятилетие была. В долинах снегу выше метра навалило, а на хребтовских склонах так вообще по боле трех метров навьюжило. Так где они, дожди-то летние в 2016 году? Их и в помине не было. Сушь да жара все лето простояли в разлад с народной мудростью. Так что, поживем, увидим.
4p.jpg
Фото 4. Съели камни упавшее небо

Байка шестая от Киалимской бабушки МОИ ДРУЗЬЯ – ПТАШКИ

Почем зря в лес ноне ходить? Сугробины такие наворотило, что с тропы сойдешь, так одним пыхом по пояс в белоснежье и утопнешь. А зимники-то хоть и ходкие, да ленные. Надысь сходишь, а назавтра так и ловить нечего. Скукота. Но у меня всё ж свои секреты зимней ходки имеются. Знаю отвершки особые, неприметные. По мелкоснежью натопчу строчку с поляны до густолесья, наст тута нарастет с морозобоя, потом знай себе путик подхаживай после каждой переновы. А в густерне можно и без наста бродить, тут и валенок снег не покроет, особливо в хвойном подросте, доползшем кронами до второго яруса. На краю таких куртин кормушки и вешаю. Птицам лесок такой в благость. Стволы у молодых сосен голехонькие, сучья отмершие только и торчат до кроны, а по трещинам в них живность крохотульная хоронится. Однако не все те квартирки в зиму букашками заняты. Поди-ка, найди заселенку в сучковатом чапыжнике. А мои семки в кормухе – сытная прибавка для пернатых следопытов.
Идешь по утрянке к птичьему леску, морозно, снег под ногами скрипит, а вперед ходока клубень дыховитого пара летит.
i1.jpg
Фото 1. Иду на рассвет
- Цу-ви-цу-ви, - приветствует меня синичка-большак.
На это только и способна. А в остальном, больно важная. Сразу на корм не летит, присматривается. Чистые семки, без скорлупки, и вовсе с руки не берет, яро выказывая превосходство вида, сидя на ветке с надменным наклоном головы в черном чепце. Зато гаички, хоть и той же синичьей породы, привечают меня еще за добрую сотню шагов от кормушки. Визг, писк, дружеское хлопанье крыльями по плечу, а то и по щеке – приветствуют, значит. Тем дожидаться приглашения не надо, вон, они уже барабанную дробь по полу пустой кормушки клювиками бьют. Требуют чего-то. Ясно чего.
- Семки давай! – а по птичьи это – Тии-тии-ци-ци-джээ-джээ…
Быстро буроголовики усваивают, где пожива привлекательнее. На ладони у меня. Ох и фордыбачат друг перед дружкой. А один малой (так и есть мельче всех), назвала его Плешкой из-за белого пятнышка на темечке, совсем чокнутый. Не с краешку, а прямо в центр ладони прыгает и не одну, а две, три, четыре семки в рот хапает. Заодно и собратьев шпыняет, клюет в бочину, криком исходя. А те, нет, чтобы проучить нахала, летят прочь. Вожак он у них что ли? А может избалованный подросток? Ну-ка, я тебя проучу. Садись-ка на ладонь. Хвать его пальцами за лапку. Вырвался, отлетел на ветку и глядит на меня, мол, чего это с кормушкой приключилось? Шмыг опять на ладонь и ну пихать семок полный рот. Я палец подняла, он насторожился, погладила по шее, Плешивка голову наклонил, клюв раззявил, семки выпали. Улетел. Да тут же и вернулся. Не проняло ни «кнутом», ни «пряником». Так и жадничает да зловредничает.
i2.jpg
Фото 2. Плешка
Московку совсем загонял. Однако гренадерочка тоже настырная, чуть столик пятипалый утихнет от гаек, она с налета плюх, зернышко хвать и шасть под елку. Там под колючей кроной и трапезничает. Хорошо пристроилась. Бывает, что нечищенки из клювиков чьих-нибудь на снег падают, так она подбирает и лущит тут же. Вот и сидела бы на комле, да ведь разведала хохлатенькая, где лакомство привлекательнее – на ладони. Загадка прямо.
Другое дело, поползни. Те сучья облепят, набычатся на два размера толще и наблюдают за гаечной жировкой. Сначала они разведчика выслали. Попка по стволу туда-сюда долго бегал. Рискнул наконец-то, сел на ребро ладони, притаился, присел пару раз, мол, глядите, Попы, всё в ажуре. Семку клюнул и стрелой умчался меж стволов. Что тут началось!
- Тью-тью-тиюю…,- запела родня, восхваляя героя гордой династии.
И полетели остроклювые стрелы на ладошкину скатерть-самобранку. Все семки мне рассыпали. Поп Первый крыльями дюжину зернышек раздул, пока себе красивый клинышек выбирал, Поп Второй посадку не рассчитал, да по всей горсти шасси когтистое так и проволок. Пришлось в карман лезть, новую щепоть подсыпать.
i3.jpg
Фото 3. Величавый Поп
Глянь, кто это у комля пихтушки? Ох и хлопочет – с ветки на снег, на ствол, вокруг комля… Синица вроде, а шапка синяя. Да и бормочет поскромнее.
- Цит-цит – радуется, букашку слопала, - и снова – Цит-цит, - Пухляк сверху зернышко обронил, она и перехватила.
Скромная барышня. Впервые ее у кормушки вижу – лазоревку.
i4.jpg
Фото 4. Принцесса в лазоревой шапочке
Вдруг бряк пузом в снег, крылья раззявила, пискнула недовольно и улетела. Из-за комля вразвалочку вышел черный фраер. Покрутил башкой, золотым клювом цокнул и ну рассыпуху по белому пуху сбирать. Глотал, глотал, не понравилось, пошел прочь. Ну что скажешь тут, дрозд он и в Африке дрозд, а черный тем более посорку разную есть не будет. Тому сальцо подавай. А чего тогда приходил-то? Видно на соседей посмотреть, да себя показать. Мол, вот я какой статный, лощеный, да златоклювый, нечета серочкам-пухлячкам и иже с ними пернатой братии.
i5.jpg
Фото 5. Фраер лощеный
Давай, гуляй, черная бестия, тут и без тебя охальников полно – сойка, сорока, да еще пара вóронов. Эти двое хоть и мельче киалимских, а наглости по боле будет. Усядутся на верхотурье и гыркают. Не на семки целятся, а на их едоков. Щас, обломайтесь, окаянные. Пока мелюзга трапезничать не кончит, не уйду с поста, догляд не брошу. А на сойку с сорокой у меня оглобля припасёна. Те хоть и не охотятся на малых, но разбой в лесном общепите завсегда учиняют. Нет бы, семку взять да в лес, как все порядочные птички. Куда там, сядут в кормуху и ну уплетать ядрышко за ядрышком, пока не раздерутся меж собой. Ну это, когда меня рядом нет. Или, когда чего отвлечет мой дозор. Например, еще один завсегдатай сосновой куртины.
Явился, не запылился. Этот в кормуху не лезет, а сидит на последнем этаже столовской сушины. Дятел-пестряк. Моцион у него словно заученный. Сначала ствол вкруговую обойдет, потом задком вниз на полметра попятится, снова вверх, ну а дальше такой долбеж начинается, что не только крупняк врановый, но и мелочь пернатая в ответку такой гвалд поднимают, что диву даешься. Поди-ка, радуются прилету нового кормильца. Она ведь как у дятлов-то пищевая ниша устроена. Чтобы до жирных букашек-гусяшек в древесине достучаться, сначала надо ствол облупить от лишней коры. Посорка та к комлю валится, а с внутренней стороны коры тайнички открываются – пауты, гусянки, личины с куколками… Подходи и кушай с барского дятлова стола, то бишь ствола. Бывает, что вытащит пестряк красношапочный жирную личину, та очухается и ну выгибули крутить. Не успеет дятел гимнасточку за талию хватить, она и падает на батут снежный, а тут ее нахлебнички поджидают. Вот так порой и летает дятел от сосны к сосне в сопровождении орущей пернатой свиты. Усек, однако, дятел, что у кормушки эта братия его меньше донимает, вот и лущит сухарину третью неделю подряд, аккурат с самого открытия подсолнухового сезона. Размеренно стучит, без суеты. На меня всего пару раз и глянул-то. Признал видно. Что с тобой? Устал никак? Слетел на сучок, распластался на брюхе и клюв в кухту сунул. Замер. Потом задрал стучало своё кверху и давай башкой махать. И так пять раз – в снег, к небу и вертухается. Да это ж он клюв остужает! Конечно, подолби-ка сухарину, твердую аки металл, нечто закипишь, а то и расплавишься. Ну ты, дятел, кузнец! Первый раз в жизни такую картину видела. Эх, и то верна молва, век живи, век учись.  
i6.jpg
Фото 6. Прохлаждается 

ПО ГРИБЫ В ДЕКАБРЕ

Байка пятая от Киалимской бабушки

ПО ГРИБЫ В ДЕКАБРЕ
Скажете, что не бывает такого? Мол, какие такие грибы зимой? Дек, самые обыкновенные. Они, конечно, не все съедобные, али вкусные, но это не остановит знатока от зимнего грибосборья. Однако, сразу охолону чуток – не каждая декабрьская погодь грибы родит. Коли морозно да ветрено – дома сиди, акромя студеня в лесу нечего ловить. Ну а как теплонёт ближе к нулю, да южак пройдется по куржавым струнам деревьев, топя одёжу снежную веколесья, тут и хватай корзину да бегом в лесную оттепель за грибами. Но, признаюсь честно, зима ноне с колыбели лютущая, один раз и оттаяла-то всего. Вот мне того заморского дуновения и хватило. Полный пестерь из лесу грибков притащила.
Сначала-то как обычно тонехонькие ольховнички в болоте обошла. Нашла то, о чем мыслила. Вешенку. Поди-ка всем тот грибок знаком, на прилавках-то продмагов полно этого добра в целлофане упаковано. Да то сростки искусственные. А мои вешенки не какого-то там гербицидного денатурата вкушали, а торфяно-сфагновый коктейль низинного болота потягивали, к тому же профильтрованного через волокна серой ольхи, меж которых гифы грибницы укоренились и дали плоды – серо-бурые шляпки по 5-8 штук на одном кусточке.
11.jpg
Фото 1. Вешенка поздняя
Добрая сегодня будет у меня на ужин похлебка из вешенок, сытная да пользительная. Вешенку еще в народе называют «грибным мясом», уж больно много в ней белка. А полезность ее в низком содержании жира и особом виде клетчатки, состоящей из хитина, как у животных. Такой составчик проглотишь и не только сыт будешь как после куска баранины, но и легок, благодаря выгону лишнего мусора из организма.
За ольховником в бурелом попала. Еле-еле проползла по черемуховому чапыжнику, да там и глядеть-то нечего, разве что припарки грибные на стволах. Только их не то чтобы есть, но и нюхать порой опасно. Вон, ликогала древесинная или «волчье вымя», или «волчье молоко». Почто так зовут? Внутри молодых шариков ликогалы находится жидкость, ну а коли все странное да неприятное у нас издавна волчьим нарекается (волчьи ягоды, волчье лыко…), то и этот гриб-слизевик не стал исключением. Хотя розовое «вымечко» на пнях можно лишь летом встретить, а вот к осени оно буреет, «молоко» высыхает и превращается во множество спор. Треснет такой шарик, и детки гриба катапультируются на расстояние до 15 м. Вдохнешь невзначай эту субстанцию и всё, кердык тебе. На спорах тех жгутики да амёбы заразные паразитируют, попадут в кровь или лимфу – болезнь попрёт оттуда, откуда и не ждешь.
12.jpg
Фото 2. Ликогала летом    
Обойдя сторонкой страшный гриб, попала наконец-то в ивняк. Вот где грибное раздолье. Ива-то она, хоть срублена, хоть ветром скорчена, долго потом в земле трухлявиться, а какая и побеги новые дает из гнилого ствола. Расчапыжится трухля аки ёж-гигант, а меж иголок тех на коре-мякотине фламулина букеты распускает. По-простому гриб тот опенком зовут или зимним грибом. Ему и морозы нипочем, хоть минус сорок. А как оттепель нагрянет, опяты шляпками тряхнут, семена-споры выпустят, те по ветру летят пока с деревом не столкнутся. Ну а там уж забьются в подкорку и вскоре глянь, на ивовом ёжике новая колония зимнего опёнка. Пару пеньков срежешь, вот тебе и полная корзинка, а дома – баночка грибной икры.
13.jpg
Фото 3. Зимний опенок
Дальше к ручью пошла, заодно промоины проверила. Там, где на болоте вода открытая выступает, да бузина по сухим кочкам карабкается, растет удивительный гриб. С виду и на гриб-то не похож. На дереве будто медуза сидит. Тронешь, так она еще и дрожит. Присмотришься, вроде кто ухо на дерево повесил, то ли специально, то ли забыл. В общем, называй как хочешь – «древесная медуза» (то японцы придумали), «черное древесное ухо» (китайское название), «чертово ухо» (славяне прозвали) и т.д. и т.п. А по науке – аурикулярия уховидная.
14.jpg
Фото 4. Аурикулярия уховидная
Один раз всего и готовила-то медузье ухо. Получился в сковороде кисель, солёный да с запахом тины. Позже узнала, что гриб этот можно даже сырым есть, в салат добавляешь и… Не-е-е. Пущай растет на радость другим грибам, бактериям и вирусам. Я лучше возле ручья другую дрожалку поищу.
Бровка ручейка на болоте крутая, где глинистая, а где и каменистая. Камень сланевый под корнями еловых вековушек выпирает, вода с тальников когда вспучивает, через плитняк тот перекатывает маленькие водопадики. Они кору тонкомера до самого верха смачивают. Вот на той мокроте и висит «золотое желе». Давно еще называли гриб этот «звездное желе», мол это остатки света упавшего метеорита. А простой люд так вообще обзывает сей дрожащий гребешок на ветке – «желтый мозг». А что, похоже.
15.jpg
Фото 5. По науке «желтый мозг» - дрожалка оранжевая или тремела пленчатая
Но по мне ближе желе, я из тремелы желе-варенье и готовлю. Варю долго, пока паста не образуется, потом добавляю мед и ем в прикус с липовым чаем. Ни одна простуда не берет. Эх, надо бы еще «черным ведьминым маслом» разжиться. Оно завсегда рядом с желтыми мозгами встречается. Съестные свойства-то его так себе, ни вкуса, ни запаха, да и выглядит как мазутный студень. Зато если его высушить, а потом растолочь и сжечь, от того дыма вся нечисть в округе прочь разбежится. По науке-то эта чечевичная образина эксидией железистой зовется. А по мне так самый настоящий ведьмачий мозг.
16.jpg
Фото 6. Эксидия железистая
За ручейком под раскидистой пихтушкой, на чуть присыпанной снегом дернине, нашла стайку грибков-чепчиков. Ножка у них тонюсенькая, а шляпка то ли на восточную панаму смахивает, то ли на ночной чепец? Малютки эти не больше наперстка, да так хрупки, что пальцем тронь, они и свалятся. Пусть растут те мицены зимние на забаву мышам да белкам. Моя корзина и так уже полнехонька. А вы говорите, какие зимой грибы?
17.jpg
Фото 7. Мицена зимняя

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КИАЛИМ

Байка третья
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КИАЛИМ
 
- Бабуль, пойдешь в Киалим жить?
- А чаво делать-то?
- Да-а, инспектор в отпуск пошел, подменить бы надо на пару недель.
- Дек, с удовольствием, - говорю, а сама вроде как намекаю, - А когда ехать-то?
- Отвезем, не волнуйся, завтра и приходи на усадьбу.
А почто не отдежурить-то, заодно молодость вспомню, да посплю в тепле. Глядишь, у топленой-то печи и сны поприятнее будут, о прошлом.
20.10.16. С утра и поехали. Интересный моцик-то о четырех колесах. Квадроцикл называется. Сугробы режет яко сохатый, а по булдыганам плывет будто плот по перекату. Два раза-то всего и завязли в болоте, дек лебедкой (название-то какое диковинное) сами себя и выдрали – за дерево тросом зацепились, на руле кнопочку нажали и прощай жижа болотная.
А кордон-то и не изменился почти. Тот же дом, палисадник, ворота старые, даже дверь в избу из моего прошлого, резная. Разве что вывеска на крыльце новая. А еще новый пёс, новые кошки, новые туристы… Ну, что ж, добро пожаловать в новую жизнь.
1a.jpg
Фото 1. Врата в прошлое
21.10.16. Что-то тихо кругом. Одна душа и живет-то всего во второй половине, турист-одиночка из областной столицы.
22.10.16. Оживление началось ближе к обеду. С метеостанции пришел парнишка с заряженными аккумуляторами для рации. У меня-то тут совсем никакой энергии нет, а на «Таганай-горе» - солнечная батарея. Ох, до чего ж прогресс-то дошел, ни проводов тебе, ни столбов, стекляшку на дом повесили и на тебе – электричество. Парень ушел на Ицыл. Бедняга. Тропы нет, сугробы по колено. Не долго ходил, через час вернулся, говорит, мол, умаялся, да еще следы какие-то видел. Показал в телефоне фотки. Лось это, говорю. Не верит, снежный человек твердит и всё тут. Двое пареньков подошли. Тоже сомневаются. Откуда? Гутарят, что ходили на Три брата, да заплутали, на Киалим и вышли. Напоила бедолаг чаем, да отправила с напутствиями, одного на Дальний, двоих на Гремучий.   
К вечеру пришли две группы. Одна из Миасса, тропили путик через Ицыльский перевал. А вторая из Златоуста, им проще по нашим-то вездеходовским следам.
23.10.16. Утром, пока первая половина кордона маялась у печей, пытаясь сварить на одной охапке дров то ли завтрак, то ли обед, вторая половина ушла на метео. А я решила прогуляться на поляну углежогов на правом берегу Киалима.
В воздухе минус пятнадцать. В прозрачных руслицах склоновых ручейков – ажур тончайшего изящного инея. Небо слегка голубит кружево, а течение чуть пульсирует нежную филигрань ледяных лепестков конденсата. На поляне заросли трехметрового дудника курчавятся на зонтиках сухих соцветий снежными кристаллами. От легкого прикосновения они невесомыми бриллиантами уносятся в небо, замирают тонким облачком и искрометным конусом устремляются вниз. А иногда и за шиворот. В прорехах поникшего иван-чая сияет белизной Дальний Таганай. Правее – ледяная Юрма, а с половины склона вырисовывается южная окантовка Большого Таганая. Величественная Круглица словно летит над долиной, плотно подпоясавшись хвойным кушаком, прикрывшись сверху призрачной белой вуалью. Осторожно, матушка, не наткнись на громаду Откликного. Вон он, клык кварцевый, на полоской десне седловины, будто страж главного хребта – порядок блюдет, да мечтателей урезонит.
2a.jpg
Фото 2. Кварцитовый клык
Перенова поляны чиста, ни следочка. Вдруг, шур-р-р. С вербы сошел вальдшнеп и низом, будто на тяге, пошел в край опушки. Этот год на вальдшнепа богатый – на километре 2-3, а то и 5 бекасят поднимешь. Порой пух да перья ногами пинаешь – то лисонька с куней постарались. Пора бы вам долгоносики в путь на юг сбираться, зима уже не отступит, как бы морозы не вдарили, да почву не сковали. Чего ковырять-то будете? Дальше пошла по старой дороге до делянки, обратно тем же путем пришлось. По лесу одно мученье ходить, под колено снегу прет, кухта сверху сыплет, да и все равно пустоследица.
Далеко за полдень кордон вновь ожил, вернулись радиальщики с метео. Загремели посудой повара. Потом сборы и группы разошлись, одни на юг в Златоуст, другие на восток в Миасс.
Около полуночи – стук в дверь. Выхожу. В сенях стоят четыре заледенелые статуи. Два пацана, две девчонки, лет по семнадцать.
- Пустите на постой.
- Батюшки, откуда такие?
- С Юрмы идем. Замерзли, промокли.
- ???!!!???!!!???, - это мое удивление.
«Не ходи» - перевод с тюркского означает эта гора. И это древние кочевники рекомендовали в принципе, не важно, в ясный день с плюсом или в пургу с минусом. Но чтобы вот так – в сумеречное предзимье по бездорожью со снегопадом и минусом пятнадцать! Назвала бы их героями, да язык не поворачивается. Соглашаются на любую хибару, лишь бы под крышу. 
- Айда, в середину.
Это некие «vip» апартаменты между первой и второй половинами дома. Узкая комната с широким окном, тяжелой старинной дверью, с двух сторон «бронированная» утепленными венцами векового сруба. Вот только новая печка какая-то «жидкая», не вызывает доверия. Щедро выдаю подросткам две охапки дров. Через полчаса они затихли. Встали ни свет, ни заря. Попрощались вежливо и вернули одну охапку дров. Чё приходили-то? Странные какие-то.
24.10.16. Около одиннадцати утра Рыжий залаял на Ицыл. Хорошо брешет. То ли зверь, то ли… Ага, раз турист, два турист… шесть человек перешли по мостику и прямиком в летнюю кухню. Иду знакомится. Снова молодежь лет пятнадцати. С ними дедок, вылитый Дерсу Узала.
- Ко мне на постой?
- Нет, отдохнем и на выход.
- В Златоуст? – и после кивка интересуюсь, - А где ночевали? На перевале? В палатках?
- В балагане под горой.
- Чай будете?
- Нет, спасибо, на вокзал торопимся, поезд у нас.
- Ну, счастливо.
Вот тоже, чего приходили? Тридцать километров из Миасса до ицыльского балагана прошагать, чтобы переночевать, а потом еще тридцать километров до Златоуста, как говорится, «галопам по Европам». Одно слово, туристы.
25.10.15. Сегодня на кордоне день птиц. Потеплело до ноля, вот пернатые и закуражились. Синицы-большаки слетелись на паклю, что в венцах срубов. Но не только. Стоя на крыльце, поймала себя на мысли, что отмахиваюсь от мушек. Они вились у головы, соблюдая традицию «лезем в глаз». Оттого большаки и хлопотали на еловых да вербных сучках, охотясь за взбеленившимися насекомыми. Решила подкормить трудяг. Повесила кормушку, насыпала семечек. Пока тихо. Ничего, разнюхают. Клестам другую трапезу сготовила, зольно-минеральную. А по краешку снежного столика крошанула семок. Что за напасть такая? Все птицы слетаются на стопку старых кирпичей в пяти метрах от моего «шведского стола» и, знай себе, ковыряются в красных параллелепипедах. Нагрянула стайка сосновиков – оранжевые кавалеры и серые дамы с оливковой шейкой – молодежь. Сначала для приличия покачались на бельевой веревке, а потом ватагой сиганули на «кремль». Кто-то их спугнул. Взвились столбом и врассыпную. А один с маха на и лбом в стекло оконное – бултых камнем в снег. Лежит с растопыренными крыльями, типа помирает. Побежала спасать, да пока по сеням пробиралась, он очухался и за огород в пихтач улетел. Во-во, ели бы шишки, нечего глину клевать. Ели от плодов просто ломятся, да и пихтушки тоже «початками» увешаны. Хотя, пихту шелушить, себя не уважать. Это я от имени птиц говорю. Шишка на пихте вверх растет, стержень у нее прочный, с сучком будто слитый. Зато чешуя расхлябанная, чуть тронь, она и сыпется вместе с семенами. Можно, конечно, смолистые крылатки и с земли подбирать, да больно накладно за каждым семечком прыжок, а то и два-три делать. Куда проще еловую шишку лущить. Та и растет вниз, и на ветке легка, и в чешуе плотна, а значит подцепил чешуйку клювом-крестиком, отогнул и всё – семя твое. А мне, однако, обидно за нетронутое угощение от щедрого подсолнуха.
  Размашистой стрелой пролетел поперек кордона крикливый желна. Его путь вскоре перечеркнул продольным маршрутом большой пестрый дятел. Стиль полета тот же, словно кто копье без древка метнул, но молча. Другая птичья коалиция оккупировала дальние дома. Сойка Зойка (я ее уже сто лет знаю) обшаривает туристические разбросанки – крошки хлеба, банку из-под сардин, жирные салфетки… Пришлось идти за пакетом и собирать мусор. Обиделась Зоя, гаркнула и улетела за россыпь. Этому порадовались снегири. Расселись красавцы на ивушке и стали почки клевать, набухшие для повторной вегетации. Если потепление не закончится, то поди-ка и проклюнутся вербные оливки. Глядишь и у таракашек новое потомство появится.
3a.jpg
Фото 3. Поздняя любовь
Иду с пакетом отходов, сзади сойка крадется, ворчит. Вдруг тишину разорвал пронзительный крик, вздрагиваю и оборачиваюсь. Чуть выше подлеска колесом крутится перепелятник. Стайка клестов мечется, синицы в курум нырнули. Пытаюсь поймать объективом хищника, да где там, он уже выше первого яруса леса. Всех разогнал и сам сгинул. Пойду изучать млекопитающих.
Возле аншлага зайцы хороводили. Больше десяти следовых дорожек. Может и один беляк жировал. На тропе видны наброды землероек, их пересекают двучетки горностая. Ближе к лесу несколько беличьих тропок. Крупной живности нет. Вдруг в голубое оконце блеснуло солнце. Щурюсь на облака, а там… Неужели беркут? Эх, слишком высоко.
Вернувшись на кордон, нахожу возле старой бани двух кротов, задавленных то ли собакой, то ли котами. Одного крота кладу на лед у купальной полыньи в реке, другого – на поляне перед домом. Первого для норки, второго для крылатого представителя отряда хищников. И он появился. Только не хищник. Хотя Зойке давно пора присвоить статус всеядного существа. Села на лед и ну крота шпынять. Подхватила клювом, а взлететь не может, тяжко. Корячилась долго, да уронила поживу в реку. Гаркнула с досады, залетела в кормушку и склевала все семечки.
Вечером затемно приехала инспекция на кварде.
26.10.16. Отзавтракав, мужики ушли работать – в дальнем доме устанавливать новую печь. Я варила обед и наблюдала в окно за сойкой на клестовой кормушке. К Зойке присоединился супружник, вместе они одним пыхом склевали семечную замануху. Я поначалу подумала, что прошлогодний отпрыск покинул родичей и обзавелся собственными угодьями. Ан нет, вот они, все трое у снежной тарелочки. Но дитятко от парочки тумаков получив, улетел на сосну за Омшаником. Обратно вернулся с подружкой (или дружком) и давай маманю с папаней гонять. Что-то запуталась я. И кто из них четверых Зойка теперь?
Мужики после обеда возили дрова с делянки, но сломались. Колесо у квадры отвалилось. Так и уехали в город на пяти колесном «биг боссе».
27.10. 16. Такая сегодня унылая серятина, что и двигаться не хочется. Разве что выйду да поприветствую парочку моих старых знакомых. Два ворона долго кружили над кордоном, но присесть к кормухе постеснялись, все равно Зойкина орава там утреннюю порцию подчистую склевала. Бедолага зяблик тоже к шапочному разбору подоспел. К вечеру похолодало, но не так сильно, чтобы бить тревогу. А зря, ведь хотела собачью еду в избу занести, ан нет, наавосничала. На следующий день пришлось домашних животных мороженым супом потчевать.
28.10.16. Окна в узорах, да таких толстых, что наотмашь без термометра даю минус пятнадцать. Так и есть, в сенях минус тринадцать, а на оконном термометре минус четырнадцать. Одно утешение – небо появилось, точнее, его голубая составляющая. Она таилась в нежно-розовых тонах по кромке Ицыла, уже встретившего холодное солнце верхушками реликтовых елей на каменном гребешке. На приютах, поди, теплее. Так всегда бывает, когда антициклон на Таганай приходит. Атмосфера давит мороз в долины, а более легкие теплые массы ползут в вышину – температурная инверсия называется. Сейчас в девять часов связь будет, вот и проверю свою догадку.
4a.jpg
Фото 4. «Вечный ветер» просыпается
Так и есть. На метео, Гремучем и Белом минус девять, на приюте «Таганай», что всего на сотню метров выше Киалима по абсолюту, минус десять. Если атмосферный фронт не переменится, то после полудня у всех будет с крыш капать при относительно выравненных «цельсиях». Что и произошло. Днем под солнцем ожили сосульки. В моей низине воздух прогрелся до ноля, а на Дальнем - +20! Когда услышала, то не поверила. Переспрашиваю. Рация смеется и уточняет, мол, термометр висит на окне «лицом» на юг, вот солнышко и нажарило, аж спирт «закипел». Но к вечеру с севера подул тягун, предвещая ненастье. После полудня пришли челябинские туристы-студенты. Парень у них один деревенский из Забайкалья вызвался поколоть дрова. За пару часов во дворе выросла новая поленница. Люблю я такую молодежь. А некоторых так вообще не понимаю. Вечером по рации передали, что ко мне идет группа из семи человек с трехлетним ребенком. В пять вечера они были еще на Центральной усадьбе. Через час будет уже темно, дорога дрянь, погода ухудшилась. Бедный малыш. Но не это самое главное. Они оказывается на велосипедах! В девять вечера их еще не было на приюте «Таганай».
29.10.16. В 4-30 утра залаял Рыжий. Соскакиваю, думая, что велосипедисты приехали. Нет, пёс базлает у клестовой кормушки. Вокруг стена снегопада. Даже если кто-то и лакомился остатками пиршества, все равно не поймешь, след засыплет снегом к рассвету.
По утрянке на кормуху опустился перепелятник. Клюнул семку, выплюнул и низом на бреющем ушел за ручей. А клесты так и пасутся на кирпичной россыпи. Глянь-ка, к ним еще овсянки присоединились. Клесты малюток не обижают, меж собой только драчки устраивают. Овсяночка краснолобая, наоборот, клеста бочком отодвинула и ну клювом по известковой корочке долбить. Видать в природе пичужкам кальция не хватает, вот они печную развалюху и склевывают.
5a.jpg
Фото 5. Кирпичная вкусняшка
В полдень узнала судьбу «великов». Точнее их непутевых владельцев. Добрались-таки до приюта «Таганай» вчера в 23-30, никакусенькие. На Киалим, разумеется, не пошли, т.е. не поехали, т.е. велики не понесли. Ну и зря, я тут такие проспекты начистила, можно хоть гонки устраивать, но только на кордоне, от ручья до бани. Студенты ушли на Дальний Таганай. Долго думали, а стоит ли? Видимость ноль, но спортивный интерес перевесил. К вечеру занесло к нам одиночку. Хотел на метео, да встретил ребят, а те говорят, мол, чуть ниже колодца, что в 600 м от метео, медведь прошел, целую траншею поперек тропы нарыл. Видать еще спать не собирается, а может решил берлогу недалеко от туристического путика устроить. А чего бояться-то, охотников ноне нет, да бродить по тропам приятнее, нежели по сугробам в дебрях непролазных. Ему ж до глубокого сна еще месяц по угодьям шататься. Он же как, чуток поспит, встанет, косточки разомнет, жир по телу перекатает, опять в постель ляжет, дремлет малость. А вот уж как морозы вдарят, тогда всё, дрыхнет миша без задних лап, переднюю посасывая.
30.10.16. Утром всех проводила. Студентов в Златоуст, одиночку на Дальний.
- Ты, парень, в город-то что ли через метеостанцию собрался?
- Ну да, что ж я зря шел, цель-то у меня была Дальний Таганай.
- А как же медведь?
- Да ну его.
- Ну счастливо. И вам, ребятки, скатертью дорога.
А я эту самую скатёрочку сейчас грести да мести буду. Навалило-то опять, пол дня лопатиться придется.
Затемно пришли туристы. Настоящие, с маршрутной книжкой. Попросили даже закорючку в ней поставить в графе Киалимский кордон, мол, были, бабку видели, доложились и ушли в ицыльский балаган. Спрашиваю, почто у меня не ночуете? Говорят, что денег нет. А я гляжу, совсем дети. Руководителю лет двадцать, а пацанам (девчонок нет) не больше пятнадцати.
- Не страшно в ночь-то в медвежий угол лезть? А вдруг заплутаете?
- Не-е-е. У нас навигатор. Вот только рюкзак у парня треснул. Есть у Вас чем заштопать?
- А то как же. Пока чините, я вам кипятку сооружу.
Пустила их во вторую половину, принесла чайник, так молодежь еще и перекусили китайской лапшой. Ох, детки, не доведет вас до добра такая еда. Заставила их принесли в избу дрова, да напутствовала:
- Ребятки, коль заблудитесь, так вертайтесь по своим же следам. Меня не будите, сразу в избу и топите печь. Утром разберемся.
- Все нормально, не заплутаем, у нас же навигатор.
Ушли. Это что ж такое, навигатор? Помню, лет 20 назад на кордоне жили две коняги – Огонек и Навигатор. Огонюша добрый был конь, самостоятельный. Одна беда, ездока порой совсем не слушал. Знай сам себе дорогу выбирает, так по кустам провезет, что мало не покажется. А то привяжешь его где-нибудь и чаевничаешь в избе. Выходишь, а коняги нет. Отгрызет шнурок и уйдет в Киалим, домой значит. Навигатор совсем другой. Эдакий мерин-аристократ. Враново-черный с фиолетовым отливом, поджарый и дюже высокомерный. С места чуть не в галоп брал, не то, что Огонек, и по хорошему путику рыси от него не добьешься. А на мерина не всяк и сядет-то, без навыка нечего и делать. Тихоней не был, зато у каждого валуна али поворота станет, голову к тебе повернет и сверлит глазом, мол, куда идти-то, налево или направо? У ребят, поди, приборчик-то тоже вроде путеводителя – сюда ходи, туда не ходи. Эх, хороши были коняги. Как лесников с кордона турнули, так и лошади не нужны стали. Инспекторам больно надо сено на них косить, да в город на кузницу водить. Так и пропали лошади. Огонек у кого-то на пушкинском подворье изошел, а Навигатора в Магнитку продали. Сама свидетелем была. Как-то шла я по Назменскому перевалу с грибной охоты, а мне навстречу мужик с лошадью под уздцы. Поравнялись, а коняга возьми, да и встань как вкопанный. Гляжу, а это мерин наш. Закусила губу, глаза потупила, да прошла мимо. Метров через сто оглянулась. Мерин так и стоит, а мужик на обочине курит. Не знаю, чем уж там дело кончилось, вот только понукать мерином никак нельзя, он сам себе путеводитель был.
31.10.16. Распогодилось наконец-то. Сегодня снова шли группы с Ицыла и все мимо. Что-то нынче «вечный ветер» больно уж популярный сделался. Наконец-то одна из групп удостоила Киалим своим вниманием, решив переночевать. Лучше бы они мимо прошли. Первый вопрос вылетел от них с порога:
- А свет есть?
- Да, но только свечной.
- М-м-м-м….
Через полчаса еще бредовее:
- А можно от вас позвонить?
- Конечно, сейчас воздушного змея запущу, прилажу на нем портативный спутник, тогда и звоните, хоть в Новую Зеландию.
- Шутите?
Ушли, обиделись. Третий вопрос меня вообще «убил»:
- А где у вас кран?
- Зачем?
- Посуду помыть.
- Тебе с холодной водой или с горячей?
- А что, есть горячая?
- Конечно, вчера включили, а позавчера водопровод провели.
- Врете?
- А то. Иди-ка ты на речку посуду мыть, чистюля.
1.11.16. Первый день последнего осеннего месяца. Снега за ночь навалило 15 см. Один двор только три раза за день чистила. Около тонны снега за ворота вывезла. Вечером пришли «скандинавы». Это пешеходы с лыжными палками, но без лыж. Не люблю я свободу рук своих ущемлять. Порой и палка-то надоедает, бросаешь ее на пол пути, когда по бурелому да скалам лезешь.
2.11.16. Прилетели снегири и поползни. Долго караулили сойкин завтрак, раскачиваясь на высохшем аконите в центре огорода. Перепелятник ждать не стал, он долбанул Зою при подлете к кормушке, да так сильно, что та ушла боком в сугроб. Оправившись, Зойка сделала почетный круг от Омшаника до сеней, приземлилась к столу и без особой боюзи стала глотать одну семечку за другой. Зло, жадно. Один ее вид чего стоил – вся взъерошенная после ястребиных тумаков, словно панк какой-то (см. видео «Возвращение в Киалим).
А над Ицылом пылало бледно-желтое солнце в радужном ореоле зимнего гало. Вот он, главный предвестник зимы. Долгой, холодной и снежной. А над долиной летит легкий пуржец. Откуда он берется, ведь небо-то голубое?
На Таганае снег из голубого неба –
Явление обычное подчас.
Да то – кухта, которую небрежно
Стряхнул с пихтушек пролетающий Пегас.
6a.jpg
Фото 6. Гало – зима на носу
3.11.16. После связи в 9-00 нахлобучив на спину рюкзак, я ушла с Киалима. Двадцать два километра до Златоуста – пять часов ходьбы. Хорошая была вахта. 

Возвращение в Киалим видео  

Байка вторая ЖИЗНЬ У ВОДЫ

На Таганае нашем воды хоть и полно – повсюду дороги-реки, а реки после дождей так пучит, что мосты рубленые в щепы летят, - всё ж моря-озера, да «волга с камою» до гор наших не дошли. Однако кузюки сказывали, что в позапрошлом веке по Тесьмам да Киалиму лес сплавляли. Тогда поди-ка ширина да глубина речушек тех была не то, что ноне – трясогуле по колено. Тогда в омутах киалимских красуля водилась. Углежоги-то наши с печей рыбицу ту ловили кто на мыша, кто на живца. Навяжут живого упырька на один конец проволоки, другой конец на веревку намотают и тянут по плесу. Едала я тайменя, угощали его белым мяском удачливые охотники. Потом стали на сеть ловить. Когда и путалась рыба в ячеях, а когда и рвала тетиву, да уходила надолго, до нереста. Однажды в году в 62-м прошлого века у метеорологов самовязку шелковую так поронула, что и ремонтом ту дырищу не осилили. Ушел после того таймень, теперь уж навсегда. С той поры красулю в Киалиме никто поймать так и не смог.
1ii.jpg
Фото 1. Последний киалимский таймень, 1962 год.
За ним и подкаменщик простыл. Рыбка та, бычком ее еще зовут, лобастая, яко буйвол – любимое лакомство тайменя. За ним по судьбе своей  из Киалимов и ушел бычок. Одна форель осталась. Златоглазка сия – пеструшка с радужной побежалостью по горбатой спине. Проворная, озорная, на перекатах клинышком по валунам идет, на плесах над водой летит, сияет бочком с киноварными пятнами в капели пузырчатой, аки жар-птица. Чудна эта рыба-пришелец, на нерест в верховье реки осенью прёт. Там ее углежоги в омутах и сетовали. А на низовых порогах летом удили. Обычно в ночь после ненастья рыбаки по берегу шли с леской да червями, кидали снасть, на ощупь по поклевке тащили. К утру полнехоньки пестери каждый домой волок. Полкило весом рыбка – обычный улов, а у кого по килограмму, так тому хвалебную «пели», мол, рыбалить ему от Бога дано. Ноне красуля (форель тоже так кликали) в Киалиме не перевелась, разве что обмельчала – на две ладони кладешь, так голова с хвостом не свешиваются. А то, глядишь, коли запрет на ловлю вышел, так подрастет ущербница.
2ii.jpg
Фото 2. Киалимская красуля
В Тесьмах другой лосось живет – хариус – царь серебряный. Чешуйки у него будто слюдины с блеском под серебро и изумрудным просветом по спине, а плавни рубиновые. Иногда те серебряные слитки скатываются из рек к хвостам водохранилищ, тут им ловушки и подстраивают. Не только человек. Цаплюшки в устьевых заводях хороводят, а по кромке глубоких каменных террас – гагары помощники.
3ii.jpg
Фото 3. Тесьминский царь серебряный - хариус
Хотя местные рыболюбы сильно-то не гурманятся за счет харюсишек, лопают кого волна пошлет. Черный коршун, к примеру, не только рыбу с мелководных сплавин хватает, а без особого труда утят с воды цапает и в кусты. Ему вдогон сапсан охальничает – долго планирует над какой-нибудь мамашей-кряквой с выводком, пока не ухватит утенка или крылом грозной ути не схлопочет. А то после неудачной вылазки над акваторией идет низом по берегу и хватает со злости бесстрашных трясогузок. Перевозчики от них тоже в опале, особливо слетки. Некоторые хитростью берут. Узрели, что на задворках больших озер есть колодезные прудики, что со времен рудокопов остались. Ямы не глубокие, но под сенью пихт чаши каменные те стоят все лето полнехоньки, в рясковом покрывале на тинном пуховике. Вода там ледяная хоть при плюс десяти, хоть при плюс тридцати – из-под земли грунтовка подсачивается да студит влагу небесную. Перевозчикам здесь укрома для гнезда, кочку волосатую найдут и как под шторкой в осоке терем устраивают.
4ii.jpg
Фото 4. Старые рудники-озера
Пернатым хищникам с широким разлетом тут не пораздольничать. Разве что воронье промышляет. Особливо парочка вóронов здесь куролесит. Брела я как-то по берегу водосброса, глянь, из-под ног мышь-летучка выпорхнула и забилась в луче солнечном, аккурат поверх искорок золотой дорожки на волне. Мужик врановый тут как тут, гонит бедняжку к лесу, а оттуда черная супружница стрелой и хвать мыша. Сели на сосну и ну пировать-орать, аж жутко стало.   
А то порой притаишься за коряжиной, а в тиши полудня как плесканет под рогозовой куртиной, враз на ряске оконце появляется. Щучина сонная заходила, бурляки в яме пошла творить, мелюзгу гонять, чтоб самой не сдохнуть. В плену том щука оказалась от жадности. В паводок большая вода с малой тут сходятся, мальки на теплынь косяком идут, за ними и охотница, жирует, радуется, а как паводок сгинет да перешеек между акваторией и рудной копью высохнет, щучина в заключении всю межень сидит, мальками, да если повезет, мышами перекусывает. Может и покрупнее живность сцапать. Но это тем щучинам перепадает, что по большой воде гуляют. Ондатрёнка аль гусёнка в хвощевых протоках запросто выуживают.
5ii.jpg
Фото 5. Берегись, ондатра!
Много у воды обжор обитает. Те же стрекозы, ни одного мотылька не пропустят. Они так к воде приспособились, что и потомство на глубине выращивают. Интересно узреть выход молодняка их на берег – ползут монстры в скафандрах, забираются на травинки, раздеваются, обсыхают и улетают, а одёжка еще долго остается висеть – прямо «секонд хенд» какой-то.
6ii.jpg
Фото 6. Стрекозиный камуфляж
Раньше-то выше Киалима по весне на первый плес завсегда аисты прилетали. Заходили всегда с перекатов рано утром. Солнце еще на Ицыл крадется, ельник тень ночи чернит и на его фоне черных птиц еле видно, если б не красные ноги да клювы, так и не приметить бы летчиков. Сядут на поляну, курлыкают, крылья распушат и вальсируют. Один раз-то всего танцульки эти и видела, а на всю жизнь запомнила. Сейчас танцоры по скромнее всё попадаются. Жабы, лягушки, да дети их – головастики. А то оляпка-плясунья на камнях чечетку бьет, отвлекает от гнезда, что на ключине шаром над водой нависло. Опять же бобры-синхронисты в рясовых бирюзовых омутах развлекаются. Но о них другая история будет.
7ii.jpg
Фото 7. Оляпка-плясунья
Особая та жизнь у воды. Чего не досказала, смотрите на Видео «Жизнь у воды».

Грифола

I8093.jpg
В НП «Таганай» обнаружен новый вид гриба. Это грифола зонтичная или трутовик зонтичный, относящийся к семейству полиспоровых дереворазрушающих грибов. Занесен в Красную книгу России как редкий вид. В Красной книге Челябинской области не отмечен, местонахождение его в области ранее не устанавливалось.
 
Гриб издалека похож на экзотический букет. Наш экземпляр в диаметре составил около 30 см, в высоту – 20-25 см. Это своего рода куст, состоящий из десятков отростков-«веточек», на концах которых – шляпки диаметром от одного до пяти см. Примостился гриб, как и положено трутовику на валежине с тонким слоем дерна среди елово-пихтового леса с примесью липы в 2 км к северо-востоку от Центральной усадьбы. Гриб питается за счет гниющего ветровала, который здесь за несколько лет образовался в огромных масштабах. Тонкий мицелий (корень) гриба вырабатывает ферменты, расцепляющие целлюлозу. Образующиеся при этом растворимые вещества гриб поглощает, используя как источник энергии для своего роста. Гриб считается съедобным, но на любителя. К тому же, редкость вида, а также ограниченное плодоношение один раз в 3-4 года, обязаны свести на нет потребительское отношение к чудо-грибу. Увидели, полюбовались и пошли дальше.
М. Середа

БАЙКИ КИАЛИМСКОЙ БАБУШКИ Байка первая ВОРОНИЙ ГЛАЗ

БАЙКИ КИАЛИМСКОЙ БАБУШКИ
Бабушка наша Киалимская в болоте живет. Незнамо, толи дом там у неё, толи кочка, осочиной задернованная, толи землянка в береговом сугляном откосе. В гости никого не приглашала, больше всё по тропам путников встречает. Кто пугается старушонку, кто кланяется ей, а кто и приглашает на бивак. Бабуля чайку попьет, да за байки принимается, это у неё вместо спасибо, значит. Много чего она за полвека наговорила, а я записала, что успела. Теперь вам поведаю. Но для начала расскажу бабкину подноготную.
Давным-давно это было. Для завода нашего, Златоустовского, что металл плавил, много леса требовалось. А где ж его взять, лес-то – дек, на Таганае, конечно. Вот и стали заводчане по горным рекам поселки ставить, да уголь древесный жечь, который потом в город для домен металлургических возили. На одном только Большом Киалиме несколько углежогных становищ было. Там, где сейчас кордон Киалимский, поселок размещался. В поселке том и школа была, и больница, и клуб, и даже телефонная линия. Но, вскоре геологи неподалеку от Златоуста нашли богатое месторождение каменного угля и киалимские углежогные поселки прекратили свое существование. Съехали люди постепенно с тех таежных мест в город.  Осталась на Киалиме только одна древняя старушка — Феня. Муж у Фени давно помер, взрослые дети за всеми в город подались. Бродила бабуля по лесу, довольствуясь его дарами, да попивала молочко такой же древней, как сама, коровы. Иногда, особенно в сезон, перепадал ей паек от таганайских туристов. И вот, надумала однажды баба Феня для туристов тоже приятное дело сотворить. Во-первых, установила с помощью дальнетаганайских метеорологов прямо перед домом длинный стол с лавками. Каждое утро по краю стола выстраивала баба Феня десятка два банок, а сама устраивалась на сеновале и высиживала, что говорится, туристические группы. Особенно хорошо дорога с Ицыла просматривалась. Феня группу заприметит, сразу с сеновала не спускается, выжидает, когда подойдут да рассядутся за стол. Тут она проворненько так спускается с сеновала на землю, потом в подпол и выволакивает оттуда ведро с холодненьким молочком. Ставит калорийный продукт посреди стола перед удивленными туристами, разливает по банкам, а сама вроде как поет: «Молочко на зубок – пятачок на столок». Ну, понятно, туристы молочко попьют, по пятаку бабке заплатят, и — дальше в путь-дорогу. Феня пятаки в карман сгребет, молоко в подвал спустит, а сама на сеновал заберется в ожидании следующих путешественников. Разбогатела баба Феня, стала в город за покупками ходить. Как-то вернулась бабуля из города на Киалим с полным мешком сладостей, а там полно народу. Экспедиция называется. Феня с ними и вовсе сытно да весело зажила. Однако не понравилось начальнику экспедиции бабушкина частная торговля. Давай ее стыдить, запугал до смерти. Через год Феня совсем одна осталась. Геологи разъехались, корова померла. Стол с лавками туристы на костры извели. На Киалиме семья лесников поселилась. Загрустила Феня и начала бродяжничать. Возле Киалима она порой и встречается заплутавшему путнику. Дряхлая сухонькая старушонка, с котомкой за спиной, босая да беззубая – Киалимская бабушка. С той поры 50 лет с лишним минуло.
a1.jpg
Фото 1. Верхние Киалимские печи, 1953 год.
Байка первая
ВОРОНИЙ ГЛАЗ
Лесоводы наши кельимские помню, сказывали, что растение это будто не любит свежие пролески, мол, шагает уверенно только под пологом старовозрастных урём, ближе к рекам да болотам. Дай, думаю, проверю их ученую мыслишку, поищу око черное. Есть у меня на примете одна куртина, в центре ее елки старше меня будут, под два века, поди-ка, годков-то себе накольцевали. Оно ж у дерева как рост-то идет – год прошел, дек новым кольцом как платьем-обновкой дерево наряжается. Если на спил древесный глянуть, то по внешнему его краю видна кора, кнаружи она бугристая, а внутри – гладкий луб. Под лубом находится древесина, отделенная от него тонким слоем камбия. В самом центре дерева проходит сердцевина – это кладовая питательных веществ, про запас. Откуда он берется? Дек из земли да воздуха. Под землю просачивается много дождевой воды, там в нее из почвы поступают различные соли, которые растворяясь в ней, превращают воду в питательный раствор. Он всасывается корнями из почвы и поднимается наверх. А вниз спускается сок, в котором много сахаристых веществ, получаемых листьями из углекислого газа, воды и солнечного света. И ведь получается, что соленая вода, идущая вверх и сладкая вода, идущая вниз, никогда не смешиваются! Просто сладкий сок бежит по трубочкам, расположенным в лубе, а рассол бежит по трубочкам, расположенным в древесине. Тонкий камбий, находящийся между лубом и древесиной ни за что не даст этим сокам смешаться, так как в камбии постоянно образуются новые клетки – из одной получаются две, из двух – четыре, из четырех – восемь и т.д. Вот так дерево и растет. А когда осенью жизнь дерева замирает, под корой образуется годовое кольцо, выросшее из клеточек камбия. Коль не порубят деревце, морозом его не кольнет больно, короед не покусает, так вырастет патриарх до преклонного возраста. Двести годков с гаком дерева-то на Таганае живут. А кои и дольше, да где ж их искать-то? Вот, к примеру, куртина моя еловая – почти чемпион по летоисчислению. Причем, недалеко от города – поселок Пушкинский пройдешь и на границе с парком у залива бобрового справа от дороги на крутояре старой балки и растут лесины – ель, сосна, да береза. В обхвате-то каждое не меньше 3-х человек будет, а ростом, что небоскреб. У елей лапы в разгон идут, аж до самой земли клонятся, а побеги, будто веером кудесят – нырк под крону, аки в шатре оказался, ни дождь, ни снег нипочем. Сосны тоже разлапистые, нижние сучья, что шея у лося, толстенные, хоть спи на них, одна беда, больно высоко крона к той сосновой мачте крепится, не подлезешь. Березы-корявушки меж хвойников тех ютятся, так им больше всех досталось. Почти на каждой раны зияют, топором колотые. Кожа белая распорота, а в тела желоба забиты, по ним сок течет, где в банку, где в бутыль, а где и в землю. Эх, живот у березы вспороли, кровь ее собрали, а залечить забыли. Или не захотели? Из года в год бьют да колотят березушки. Не жалко древостой-то почтенный? Прямо концлагерь какой-то. Пойду завтра лес лечить, раны мылом замажу, да бинтами обвяжу, может и не сгинут дерева-то.
a2.jpg
Фото 2.  Обескровили
Зачем сюда пришла и сама забыла. Ах да, за ягодой врановой. Вот же она. Не в тени под кронами, не в узелке папоротникового кружева, а на опушке меж черемухи-разносучины да мохового пня. Зеленый ковер, сотканный их четырехлистных мутовок вороньего глаза, занял всю опушку. На некоторых стебельках уже чернеют «глаза» - гладкие лоснящиеся ягоды будто и впрямь воронье око, аккуратно насаженное на кол таинственным палачом. А это что? Вроде то же растение, но листьев в чаше для ягоды не четыре, а пять. Рядом вон вообще трехлопастной побег. Видно растение это не только редкостное, но еще и шутливое. Интересно, на нечетных вазочках-мутовках тоже ягоды вызревают? Поди-ка и по вкусу отличаются? Хотя, как узнать-то, ее ж только птицы едят. Хоть и не смертельно ядовита ягода, а людям от нее одна маята с животом, да головой.
a3.jpg
Фото 3. Вороний глаз поспел
Зато птицам в радость. А иначе кто бы семена воронихи сеял? Тут их, птиц, каких только нет – и дрозды, и юрки, и трясогузки, и зяблики, и соловьи, и ополовники, а еще московки, гаички, большаки, зарянки, горихвостки… По низу балки рябушки гнездятся, а по верху, в пойме ручейка – вальдшнепы. После того как молодые вальдшнепята на отмелях покормятся, на склоны овражка переходят, когда те от паводка влажные да мясистые. На полукружье ямины той под корневым выволом грунт обнажился – глина синяя с белыми и голубыми прожилками. От влаги она лоснится, пучит да трескается. Живности в этом природном пластилине  полным-полно, вот кулики и повадились здесь лепнину дыроколить, да жучков-червячков выуживать. Невелик мир овражка, даже на пол гектара не тянет, а чудес да полезностей не перечесть. Окромя прочего хоронит здешняя дремучесть змеюку диковинную. Выползает гадина иногда на свет Божий погреться. Путешествует со дна тальвега на верхнюю бровку, нежась на террасовых уступах, где у неё под каждой корягой укрытие имеется. И ведь что самое интересное, то ли это одна змея, и каждый раз цвет меняет, то ли их три – первая черная, вторая серая с темными ромбиками по хребтине, а третья коричневая с бурым зигзагом на спине. Свернется клубком в тени воронихи да караулит «ворон» безмозглых. Это я так слетков называю, они ж, молодняк, в основном «глазки»-то и склевывают. Приковыляет рябинник-юнец полакомиться чернявенькой, а тут его дракон зубатый хвать и нет дрозденка. Подойдешь к лежке гадючей, а оттуда шипение, мол, поди прочь, занята куртина.
a4.jpg
Фото 4. Пош-ш-ш-ш-ла вон
Смотри, холера, как бы самой в чьи зубы не угодить. Ежовые, к примеру, хотя такой шпагат в руку толщиной ему вряд ли под силу. Разве что кабану. Дернина в ложбине мягкая, пятачку свинячьему податливая. Сначала их тут двое было – порося и поросенок, сеголетками вдвоем остались. Всё по берегу бродили, то тут, то там копытца отпечатывали. Убегали, коль близко подходила, вонь свинячью на росы нанизывая. На третий год парень один остался, заматерел. Бродяжит секач в густерне меж кварталок, иногда в овраг наведываясь, гнезда шебуршит да полевок раскапывает. Реже лось аппетит молодой черемуховой корой нагуливает, но чаще мимо ходит или…плавает. Выйдет на пляжный бечевник, потопчется, в воде постоит и всё, обратных следов-то нет, уплыл знамо, а чаво ему, пол версты на другой берег-то махануть – легко.
a5.jpg
Фото 5. Уплыл рогач на восток
Однажды следы аккурат у куртины с воронихой видела. Постоял, понюхал видно, да в чапыжник вербный попёр. Не понравилась ягода-то, хотя мухоморы с поганками лопает, а «глаз» не по вкусу, видите ли, ему, разбирается сохатенок эдакий. Самой что ли попробовать, ягоду-то, одну, аль половинку, поди-ка не помру. 
a6.jpg
Фото 6. Ох и аппетитная, зараза

Я И МЕДВЕДИ

В статье используются фото Владимира Шишлова. Место съемки: подножье Уральского хребта в районе Златоуста. История зверя со слов фотографа: медвежонка рядом со своим лесным кордоном ранней весной нашла женщина-лесник. Она не стала приучать его к жилью, но каждый день носила сиротке в лес еду. К осени это был уже крупный зверь, но он оставался добродушным и доверчивым. В 70-е годы прошлого века на крупных предприятиях существовала традиция – выезжать целыми цехами на полевые работы в совхозы, колхозы, лесничества. Добровольно-принудительный десант занимался сбором урожая картошки, моркошки, капусты, посадкой и прополкой лесных культур, заготовкой метел… Бригада машзаводских работников как раз в том лесничестве метлы вязали. Обед работяги устроили на поляне, свалив на общую скатерть личные припасы каждого. Едят, балагурят, смеются… А из кустов медведь выходит и прямиком к столу. Народ в панике залетел всей гурьбой на кузов ЗИЛа, женщины орут, мужики свистят. А мишка к самобранке подошел и ну уплетать цивильную провизию. Люди притихли, а кто-то осмелел, спустился с машины и подошел к косолапому с куском хлеба. Мишка лакомство взял и тут началось, как говорится и в фас, и в профиль фото с хозяином тайги. Серию снимков в обнимку с бурым автор фото подарил мне спустя 20 лет после описанных событий.  

Недавно я писала статью на одну из научных конференций по биоразнообразию на тему о крупных хищниках Таганая. Дошла до медведей и стала невольно вспоминать, сколько же раз за свою жизнь я «здоровалась» с хозяином тайги? Оказалось, пять раз. И это только вживую, не считая ситуаций типа, рыкнул, дерево качал, муравейник разрыл…
Первая встреча, как говорится «лоб в лоб» произошла на Голой горе (Первая сопка Уреньги). Под вечер спускались мы с коллегой по восточному склону и набрели на тропу. Наторенный путик среди распушившегося иван-чая обрадовал настолько, что мы прибавили шагу. Верхняя часть луга уже утопала в тени, по нижней кромке которого еще тянулась солнечная полоска. Шли тихо, утомленные часовым переходом по курумнику. Вдруг на границе света и тени фонтаном брызнул иван-чай. В дымке парашютиков-семян под цвет желтеющих листьев кипрея красовалась медвежья башка. В короткие секунды оцепенения запомнился  короткий рык и умильное (это сейчас так кажется) потирание лапами сонных глаз. Спал себе миша на кипрейной перине, ан нет, принесла нечистая геологов с маршрута. Позже прикинула, если мужик мой имел рост около 2 метров, иван-чай был вровень с ним, то медведь на «дыбах» уж точно не меньше 2,5 метров, коль из травы его голова да грудь торчали.
1i.jpg
Фото 1. Молодой медведь
Второй раз была медведица с тремя сеголетками. Она пол лета на нашей буровой жила. Мы только вечером из леса, она тут как тут. Утром приезжаем на работу – на буровой свежие лежки меж керновых ящиков, одна большая и три маленьких. Деревенские мужики нас успокоили, мол, не бойтесь, это она за коровой пришла, к спячке готовится. Жировать зверюга решила за счет заповедной скотины с деревенского подворья у подножья Яман-Тау. Однажды рано утром на краю леса за последним домом мы ее и встретили. На выкошенном лугу вокруг пня развалилась медведица и три бурых колобка. Наше счастье, что были мы на машине. Мать вышла на дорогу и смотрела на нас, а колобки через покос в береговой чапыжник понеслись. Только когда они скрылись в густерне, медведица, не спеша, грациозно покачивая бедрами, спустилась к реке. Больше ее в ту осень никто не видел.
Еще одна медведица, как я ее прозвала Терентьиха, там же и встретилась, на Терентьевке, между Магнитской гранью и приютом «Таганай». Писала об этом уже сто раз. А как по новой начну, так обязательно какая-нибудь закавыка вылезет. Помню, туристы жаловались, что она де, зараза, ходит по дороге, народ пугает. Да просто она на морошку с черникой в падь ходила, аккурат по прямой от Трех братьев, через Терентьевку в моховое болото. Волей-неволей приходилось пересекать Киалимскую дорогу – главный туристический проспект. Ну а как морошка отошла, так она на Дальний Таганай пестуна с сеголеткой повела, да и напоролась на егерей с лайками и карабинами. Решила, как обычно пугнуть, встала на дыбы, и реветь, да получила решето карабинное в упор. Молодняк тоже не выжил, пестуна волки съели, а малыш сам погиб, вероятно, от голода.
А потом только самцы встречались. Один любопытный, гад, часа три за мной шел от Черной речки до Первой Шумги. Только за междуречьем по взгорку пошла, так он вообще близко подошел, но тут же и сиганул через бурелом, только уши да круп мелькали. Помню, долго стояла, прислушивалась. Поднялась на Дальний, а метеорологи мне и говорят, мол, мишка на магнитском склоне ходит, берлогу в муравейнике сделал. Пошли смотреть. И впрямь, берлога – из центра купола всех муравьев выселил и дырищу проделал. Хотела залезть вовнутрь, проверить, каково это всю зиму в позе зародыша пролежать, да передумала, мало ли чего у косолапого на уме, шел ведь за мной на кой-то леший.
Другой «муравьятник» тоже на тропе встретился. На него неделей раньше дежурный приюта «Таганай» наткнулся, когда тот рябину обдирал. Я ж его после муравьиного разгрома засекла спящего, прямо на обочине тропы. В двух метрах от меня как подпрыгнет и ходу в сторону Заячьей поляны. Собака за ним, я в воздух стрелять. Пришлось вернуться на приют, зная свою лайку, увлекающуюся преследованием зверя на несколько часов. К обеду пес вернулся. Вторая попытка дойти до дома оказалась более успешной.
2i.jpg
Фото 2. На отдыхе
Я стала даже как-то привыкать к этим встречам, не обязательно вживую, а просто по признакам жизнедеятельности или по следам. Поэтому у меня сложилась твердая уверенность, что медведи на Таганае есть и их много. Причем с каждым годом всё больше и больше. К сожалению, специальной методики учета этого серьезного зверя нет, в основном, это идентификация следов и учет по берлогам. Ни то, ни другое одной мне не осилить. Но прикинуть их количество по местообитаниям, учитывая величину кормовой площади на одного зверя, вполне возможно. За двадцать с лишним лет наблюдений эта цифра составила 25-30 особей. И она постоянно растет. Только за последние три года прирост составил 8 медвежат. Но теперь я медведей все больше изучаю по фотоловушкам, в натуре довольствуясь отпечатками лап, задирами на деревьях, да последствиями войны с муравьями.
3i.jpg
Фото 3. Фу, и как ее лоси едят? (фотоловушка)
Прошлой весной в начале мая шла по медвежьему следу в районе Пожарной просеки у Среднего брода на Большой Тесьме. В колее четко отпечатался след крупной особи, а по дороге шли лапчишки пестуна, пястным мякишем чуть шире моего сапога, что хорошо видно на заснятом мною Видео .https://youtu.be/ygdyO0cXeQA
А вот то, как косолапый напугал меня пару дней назад, со мной еще ни разу не происходило.
Мой фенологический маршрут шел от лесничества до слияния русел на Большой Тесьме, в километре выше по течению от Оленьего моста. Кроме этого, объектом моего поиска была оляпка (европейский подвид), часто встречающаяся в этом промежутке русла. Решив спрямить путь, я пошла по хитрой дороге и сразу же наткнулась на медвежий пикник. Успокоила себя тем, что разбор пня в поисках личинок жуков медведь учинил не сегодня. Правда шорохов в лесу сразу же прибавилось. Подойдя к коренному цоколю, срезаю маршрут еще раз и минуя сланевое обнажение, спускаюсь к порогу. И вдруг на противоположном берегу замечаю заросли цветущей черемши. По мелкому перекату перебираюсь на левый берег и попадаю в царство медвежьего лука. Ареал вида настолько обширный, что просто диву даюсь, почему сборщики дикого чеснока выше слияния рек ходят, коли этого добра «рядом с домом» немерено. Набрала полный пакет лесной пряности, положила в рюкзак, а рука за вторым кульком тянется. Собираю. Вдруг откуда-то с макушки цоколя доносится не то рычание, не то урчание. Я каменею. Потом появляется ощущение, что это самолет летит, но проходит минута, две, а ритм урчания не меняется. Вдруг звук исчез, но стоило мне пошевелиться, как невидимка снова запел. Точно, похоже на мелодичное мычание. И тут меня осеняет. Чей это я тут лук собираю? Не знаю, как это объяснить, но уверенность в том, что это медведь, залепила мои мозги мгновенно. А через секунду появился запах. Клянусь, я его чувствовала, но зверя не видела. Перехожу на правый берег под нескончаемое соло и аромат ферментов зверя. И вдруг всё исчезает. Расстояние-то всего 20 метров между берегами, а попала, будто в другой мир – тишина и пахнет медвяными цветами валерианы, тысячелистника и горца альпийского. Я в этот огород черемшаный сроду больше не пойду, уж больно там сторож ворчливый, да вонючий. Впрочем, дикому миру поди-ка наш запах тоже не в кайф.  
4i.jpg
Фото 4. Ну и вонючий же ты
P.S.: Сегодня еще необычнее новость сообщили. Оказывается, когда я возвращалась с метеостанции 2 июня, за мной шел медведь от самой горы до верхней стрелки. Сменный дежурный, с которым мы встретились в районе Терентьевки, заметил влажные следы на дороге поверх моих. Зверюга шел зигзагом, то по лесу, то по тропе, подбирая разбросанные мной костно-мясные «шоколадки» с вакциной от бешенства. Примерно в 150 м ниже развилки медведь слинял, не сказав тетеньке спасибо за вкусный ужин. Меня удивляет одно, почему медведь нарушил свой режим и после часа дня разгуливал по тропам, когда ему положено почивать после утрене-ночной миграции?

«ЭДЕЛЬВЕЙСЫ», ВОЛКИ, «МИМОЗА» И ДРУГИЕ ПРЕЛЕСТИ «ТАГАНАЙ-ГОРЫ»

Снова мир на ладони, снова небо в восходах, оба в небе светила и долинный туман. Майский шорох бутонов голубики, брусники, лик янтарной Авроры по рифейским волнам. Зыбку кремовых ветрениц строит с легкостью бриз по вершине горы. Чья ты, планета, чей я избранник, странник какой необычной страны?
1.jpg
Фото 1. Дальнетаганайский «вечный» снежник
Лучше плохо ехать, чем хорошо идти?
Росяное утро и чистый ядреный восход предвещали жаркий денек. Однако все равно облачаюсь в куртку, шапку, сапоги… Майское предлетье в горах не предсказуемо. Ах, да, еще и дождевик в карман. Грузим до предела квадрик – провизия на две недели, ноутбук для работы, мясные брикеты с вакциной от бешенства для диких животных в количестве 140 штук или треть картофельного мешка, бензопила для разделки зимних завалов, киалимский вахтенный рюкзак. Все, поехали.
Монблановский проспект оказался на удивление вполне моционным. Конечно, не без луж в прорехах кварцитовой брусчатки, но квадрик даже на повышенной скорости штурмовал сии грязевые ванны. Перевал у березы-рогатки встретил буйством проклюнувшегося горца альпийского на лугу, бегством по обочине стайки рябков и снежным надувом, величиной с четверть школьного спортзала. Начался спуск. Даже если сказать, что он с уклоном порой в 30 градусов, извилист и забуреломен, это все равно, что ничего не сказать. Да, он и в самом деле крут, серпантинист меж частокола сушин как вертикальных, так и наклонно-висяче-лежачих, но кроме этих каверз, чудом преодолеваемых двумя сумасшедшими на четырех колесах, спуск подкидывает новые неожиданности. На выходе к подножью в центре дороги размыло несколько промоин глубиной до метра и шириной не совместимой с брюхом квадры. Пришлось слаломить (или фристайлить) то по правой, то по левой обочине в елово-пихтовых тисках с пупырями сверкающего авантюрина ростом в полметра. А дальше, как в аквапарке – с горки плюхаешься в лазурь водораздельного болота. Ничуть не преувеличиваю насчет лазури – такая сочная синь в отражении неба на глади выпирающей верховодки. Она крадет страх и как под гипнозом влечет в пучину мнимой безмятежности. Щас! Не дождешься. Михалыч сворачивает в правый отверток и через пару минут ползком, почти на брюхе выкатываем на Стекляшку. Квадрик остановился, чихнул и заглох, напоминая о своем почтенном возрасте и происхождении, времен первых сборок вездеходов в Поднебесной. Дали старичку отдохнуть. Завелся, буксанул и, швырнув ошметки тины в хрусталь озерка, резанув на осколки колесами водное зеркало, с ревом и ветерком понес седоков по пологой седловине перевала.
Приют встретил избушкой на клюшке в виде амбарного замка. Нычка ключика у новых дежурных сменилась, поэтому, отвесив пару ласковых безмолвной двери и ее стражу, покидаем негостеприимное урочище. Суш под колесами сопровождает и по терентьевскому путику. Даже Киалимчики можно перейти в ботинках – с камушка на камушек. Куда пропала вода, заключенная в мощном слое таганайского снега? Ведь данные снегосъемки прошедшей зимы шокировали не только неискушенного обывателя, но и вполне искушенных метеорологов, а именно, трехметровым слоем снега в горах и почти двухметровым в долинах. Причем, далеко не зимние температуры воздуха создали в теле сугробов повышенную плотность с запредельным запасом влаги. Вероятно, значительный ее процент ушел в небо, то бишь на испарение, что отнюдь не сверхъестественно с такими-то аномальными градусами по Цельсию, типа +20° в апреле и +30° в мае. 
На Стрелке, выгрузив и спрятав под раскидистый лапник придорожной елочки поклажу киалимского дежурного, начинаем полет в гору, причем наяву, причем такое даже во сне не приснится. Уже через десяток метров зависаем двумя колесами в ложбине между сосной и муравейником. Я аккуратно стекаю под откос и по команде предводителя тяну на себя квадру, стремящуюся протиснуться в узком проеме колонн и дворцов местного градостроительства. Уф, получилось. Догоняю разогнавшегося «коня» и прыгаю в седло, сетуя на рассыпавшиеся и умятые под резиновые копыта брикеты с вакциной. Новую их порцию из мешка в багажнике доставать недосуг, да и раскидывать их никаких рук не хватит, они, руки, для другого тут нужны – удержаться бы в этой беспощадной борьбе цивилизации с пересеченной местностью. На удивление легко преодолеваем ручьевые мочажины с береговыми откосами, гофрированными корневой системой, и врываемся в черемшаник. Всегда торная здесь, примечательная своей ходкостью тропа, превратилась в валунно-грязево-палочное месиво с трещиной посередине не хуже тектонического разлома после какого-нибудь семибального землетрясения. Пришлось красться то слева, то справа от разлома по медвежьему огороду, лавируя меж грядок с черемшой, кустов рябины и муравьиных куч, большая часть из которых была уже «отобедана» косолапым гурманом. Словно огромные коричневые тарелки распластались муравейники по всему черемшанику и в каждой из них, будто пирожное, по центру торчал новый куполок, собранный остатками трудолюбивого народца, выжившего после набега буро-лохматого ига.
2.jpg
Фото 2. Медвежье пирожное
На стыке Летника и Зимника дорога, или пародия на нее, вообще кончилась. А я перестала соображать, где я. Какие-то обрывки тропы, колея, промоина… Всё! Приехали! Лежим на боку. На вопрос «жива?», отвечаю «жива». Дело привычное – встали, отряхнулись, подняли коня на четыре ноги, сели, дальше поехали. Подумаешь, пара ссадин, плечо саднит, да бедро ноет, главное голова цела. Выше колодца начались заносы, но снег уже вялый, рассыпчатый. Продавили сугробы и в тундру ворвались как победители – верхом, окровавленные, но не сломленные. Два часа пятьдесят минут – время нашей дороги, вернее бездорожья, точнее «авось, доберемся», а на поверку получилось «слава, Богу, живы». Может надо было пешком идти?. Ну да, щас, я бы за это время может до Писаного камня еле дошла бы. Если хорошо идти. Ладно, согласна, лучше плохо ехать.
* * *
Снежник, «эдельвейсы» и брусника.
Кажется, в этом мире природы все перепуталось. В середине мая на Дальнем все равно, что в середине июня, но не только. В подгольцовье еще сугробы метровые лежат, да и в скальных западинах посреди тундры полно снега. Круглица так вообще, что шкура леопардовая с серо-черно-белой пятнистостью в обрамлении темно-зеленой меховушки еловых реликтов. А вот Рассыпной хребет от зимней кудели чист, лишь на стыке с тундрой сияет белизной «вечный» снежник, аж глаза на восходе ломит. «Вечный» привожу в кавычках от того, что нарождается он здесь испокон веков, но летом обязательно сходит, каждый год по-разному. Бывало, что и до первого июля не таял, а порой его уже и 30 мая не было. Нынешняя тропическая весна, похоже, снежник еще до этого срока съест. А предвестник тому ветреница пермская. Как только этот таганайский «эдельвейс», неизменно именуемый так туристами, тундру заполонит, считай, снежнику конец. Это даже не примета, а фенологический факт. Нынче сия пермская краса вовсю на Дальнем хороводы водит, опережая график цветения минимум на две, а максимум на пять недель.
3.jpg
Фото 3. Таганайский «эдельвейс»
А вот в ягодном кустарничковом царстве вроде как все по-будничному, разве что, чуть раньше обычного черника цветет, арктоус белые колокольцы выпустил, да на подходе бутоны брусничные. Хотя этот северный виноград еще и ягодами радует, прошлогодними, разумеется. Ведь в зиму брусника уходит под снег с зеленой листвой, а некоторые кустики еще и с ягодами. В морозы они становятся отличным лакомством для зайцев и диких кур, не брезгуют витаминами и вóроны. Ну а как вытаят ягоды весной, так на них все крылатые аборигены и перелетники наведываются – от божьих коровок до каменок и трясогузок, которые, не смотря на свой насекомоядный статус, с удовольствием употребляют сок забродивших брусник. Мне он тоже понравился.
4.jpg
Фото 4. Напилася я пьяна…
А потом в животном мире, исключая меня, начинается веселуха. Бабочки кувыркаются, стрекозы прямо на котов садятся, а трясогузки заигрывают друг с другом, не обращая на меня никакого внимания. Из ягод спит, пока, только голубика – на серых кустах ни листочка, ни цветочка. Ягода-северянка не больно-то доверяет майской жаре, думает, мол, когда положено, тогда и завегетативлюсь. Надеюсь, что за мои две недели вахты это произойдет.
 
Рассвет – время…
Будто кто-то торкнул меня сегодня встать рано, еще и пяти не было. Кварцевый клин Верблюда уже порозовел. Видно было, как золотой луч быстро сползает к брусничному островку у нижнего края кряжа. Над его верхним выступом зависла луна. Два светила над одной тундрой. Поднимаюсь на площадку и снимаю круговую панораму – смену власти ночного стража повелителем нового дня. Потом спускаюсь к черничному откосу и ловлю объективом огненный шар меж прохладных лепестков кремовой ветреницы.
5.jpg
Фото 5. Кремовый рассвет
Ни души вокруг, а тишина такая, что ее хочется потрогать. Возвращаюсь в дом и краду тишину. Чиркаю спичку, ставлю чайник, наливаю кипяток, подхожу к столу, кладу сахар в чашку, болтаю по ее дну ложкой и машинально смотрю в окно. На углу дома, напротив ветряка, стоит волк. Не веря своим глазам, прилипаю к стеклу. Подходит второй, поменьше – волчица. Что мной руководило в тот миг, объяснить трудно. Хватаю фотик, выхожу в сени и подкрадываюсь к проему крыльца. Волки подошли почти к лавке. Я им и говорю:
- Чё пришли, а ну пшли отсюда.
Волчица сквозанула сразу, а волчара стоит и смотрит. Ну, я его и щелкнула. Да вот беда, забыла в тот момент переключится с режима «закат-рассвет» на авто и получилось не четко. Волк продолжает смотреть на меня.
- А ну, пшёл!
  Обернулся на волчицу и за ней. Я осмелела, вышла к углу дома и сняла видео их неторопливого бегства по ковровой дорожке с узором из таганайского эдельвейсаhttps://youtu.be/dYbZMvK8m48(см. Видео). Когда перестала снимать, волк остановился метрах в ста от меня и уставился в упор. Так и не ушел, я первая ретировалась. Потом переживала, что так грубо с ними обошлась. Может они в Ахту шли, или наоборот переваливали через Дальний вслед за луной. А тут я со своей бессонницей.
PS: Вечером положила на углу дома два брикета. Утром приманка исчезла, но не совсем. Мясокостную оболочку они съели, а ампулы с вакциной выплюнули, хотя жидкости внутри их не было, значит, бациллы попали-таки туда куда надо и произведут свое прививочное действие. Однако не факт, что это были мои вчерашние серые знакомые, вкусно пахнущие «шоколадки» могли привлечь кого угодно – крота, крысу, вóрона, горностая, рысь…
6.jpg
Фото 6. Вкусняшки с вирусом Rubus
Гроза в горах
Целый день в природе назревал хаос. В небе с утра зависли альто-кумулюсы-опакусы, а проще слоисто-кучевые плотные облака со слабо просвечивающим белым солнцем. Но даже так оно палило исправно и если бы не ветер, от которого местные коты приобретали походку юзом, жара была бы сродни «каракумной». Так что ветродуй был в радость. И надул к вечеру, да так незаметно. На крыльцо выйдешь – скалы на тундряном пупыре бирюзу с белой бахромой кучевки подпирают. А к фасаду свернешь, с другой стороны дома то бишь, летит на тебя жуть с Ильмен, с раскинутым на полнеба черным крылом. И вдруг такая тишь нахлынула, что даже ленточка самодельного флюгера к шесту прилипла и не шелохнется. Душно, а по низинам седина волочится – это клочки конденсата, ища лазейку с низким давлением, летят в колодца небесные, чтобы вновь, наводопев, сигануть вниз на лес, цветы, скалы… И вдруг навалил холод. Флюгер ожил под шквальным порывом, продвинувшим крылатую грань мрака в центр Киалимской пади. Темный предел грозового фронта зацепил сланевый гребешок Ицыла, еще миг и крыло грозной птицы пало на тундру. Все сплелось, спуталось и стало неузнаваемым. Черную пелену разорвало пополам. Огненная корявая стрела вертикально резанула тундровый занавес, с грохотом уйдя в каменные недра.
7.jpg
Фото 7. И грянул гром…
Но стрелял Зевс недолго, хотя метко и зло, а потом погнал свое грозное войско на запад – держись Ахта, Изранды, Тураташ… А на востоке за облачным оползнем начала просвечивать темная туша Ицыла, истыканная умытыми пиками реликтовых елей.
Мимоза
Впервые узнала о ней еще в прошлом веке из заметки «Круглые молнии» Людмилы Гагариной в «Златоустовском рабочем». Там говорилось, что Дальний Таганай и есть то самое место, где они «водятся», круглые молнии, то есть. А еще их замечали на Алтае, изучавшие это явление ядерщики-физики. Но на Дальнем им это счастье якобы не улыбнулось. А вот Людмила не просто увидела это чудо, но еще и вдохновенно описав, дала ему название – Мимоза. Помню эти строки наизусть: «…В тот вечер гроза полыхала над Ицылом. Точно изломы острых сабель то тут, то там сверкала сталь молний, и это множило раскаты ударов. Вдруг у основания такой «сабли» я увидела круглый шар, вернее даже диск, величиной с очень мелкую луну. Можно было спокойно сосчитать до трех, прежде чем диск этот исчезал. Создалось впечатление, что он даже немного двигался, будто падал за горизонт, но, не долетая, потухал. «Сделан» он был точно из того же материала, что и сама молния, и казался одиноким цветком мимозы на безлистной огненной ветке. Но связующего стебелька у «цветка» не было. Не каждая ветвь молнии расцветала цветком, но повторялось  это в тот вечер много раз».
Мне до сегодняшнего вечера так вообще никогда не приходилось попадать в эпицентр горной грозы. Но нынче эта атмосферщина с разрядами в сколько-то там герц в диапазоне пространства между Круглицей и Ицылом утолила мою жажду созерцания Её Всемогущей сполна. Гремело, сверкало и хлестало как в лучших домах Преисподней. Долго любовалась разрядами, жутко сожалея о скоротечности вспышек и скромных возможностях моей цифровой мыльницы, пока не вспомнила о функции видео внутри этого электронного мозга. За полчаса съемки наловила целый колчан плазменных стрел, посланных на седую головушку Таганая неутомимым громовержцем. А когда просматривала сюжеты на ноуте в замедленном темпе, то обалдела. Кадры один за другим ловили ее, мечту физиков-ядерщиков – гигантскую перевернутую ветку мимозы с ярким свечением у основания, но, к сожалению, без бутонов-кругляшей на концах тонких побегов. Да мне и этого хватило. Надеюсь, и народ порадуется, посмотрев Видео.     
8.jpg
Фото 8. Лучшая гроза в моей жизни
Каменный вернисаж
В тундре у каждой скалы свое «лицо». Но вот если Кепку знают почти все, ну или почти все, ну или хотя бы те, кто второй раз попадает на Дальний, то, например, Верблюд у большинства вызывает недоумение, типа:
- Верблюд? Не-е-е, не похож.
Да вы не туда смотрите. Зреть надо в корень горы, а весь кряж, что тянется по краю тундры почти на полкилометра, безымянный. Вон он, западный клинышек у начала гряды напоминает лежащего среди барханов корабля пустыни. Хотя, это скорее для воображения тех, кто хоть как-то с пустыней общался и населяющими ее горбатыми чудовищами. Да, да, по- другому не скажешь. Помню однажды, двугорбый «кэмел» так меня напугал одним лишь размером с танк, что я влетела в буровую и не выходила из кабины несколько часов, созерцая нагло пасущегося у капота бактриана и провалив весь опыт по наливу воды в скважину. Поэтому неискушенному зрителю никакие пояснения и даже изощренное портретное фото фантазии не прибавят.
9.jpg
Фото 9. Дромадер отдыхает
А вот скалу, расположенную по хорошо известному адресу с номером дома один, любят все. Это такой импровизированный балкончик, где и свежим воздухом на перекрестке всех ветров можно подышать, общаясь с близкими с помощью электронных матриц всех известных операторов, и рассвет встретить, с выходом солнца в стокилометровой дали откуда-то снизу, на уровне своих ног, прибитых к острому выступу скалы. Какой? Вот тут-то и начинается, как говорится, «кто в лес, кто по дрова» - Черепаха, Собака, Дракон, Улитка… А вы никогда не пробовали на нее с изнанки взглянуть? Ну, кого напоминает?
10.jpg
Фото 10. Уснул, батыр
Жаль, что ты, батыр, не царской крови, а то бы лягушку-царевну спас. Вон она, приютилась на обрыве, чуда ждет. Ну, жди, жди, авось, когда и…
11.jpg
Фото 11. Царевна, ли?
Впрочем, царевн тут и без нее хватает.
12.jpg
Фото 12.
13.jpg
Фото 13
Ну, и, как в любой сказочной стране, на Таганай-горе без нечисти тоже не обходится. Их тут полно, разглядеть только надо. Лешак-то он на виду красуется, а вот за Бабкой-Ёжкой надо еще и «поохотится», на перевале Европа-Азия, да чтоб узреть ее коварный профиль, задом наперед встать.
14.jpg
Фото 14. Лешак    
15.jpg
Фото 15. Баба Яга
Закаты
Никогда здесь закат не бывает одинаков. Даже в один сезон из вечера в вечер он непредсказуем. Если купол чист, то уход дня знаменует синевато-бирюзовый клин на западе, отсвечивающий пурпуром меж каменных истуканов. В звенящей тишине сиреневый сумрак постепенно сгущается, и Вселенная зажигает на чернеющем вверху полотне свет далеких планет. Последний луч солнца мерцает золотой короной на каменной шевелюре Рассыпного хребта. Потом корона ползет в распадок Шумги и плотное марево заката тащит диск к кромке горизонта, выкрашивая белую плазму сначала в розовый, потом в красный и, наконец, в багряный цвет.
16.jpg
Фото 16. Марево заката
Если западный небосклон вечереет в облаках, то красноватый оттенок тундра обретает еще при высоком солнце, бросающем рубиновые отсветы на серые скалы, зеленые клумбы кустарничков и белые венчики ветрениц.
Но, порой всё происходит весьма прозаически – серо-фиолетовые сумерки сменяются плотной тьмой, крадущей в пучине растрепанных западных отрогов бледно-зеленое солнце. И будто прощальный гимн уходящему дню, доносится издалека дробь дятла, словно горный дух колотит в игрушечный барабан.   
Украденное лето
Плотное облако село на гору еще вчера, погрузив в прохладные сумерки скальные своды, тундру и метеодом со всем его содержимым. Утро от вечера ничем не отличалось. Единственный видимый объект – ветряк-флюгер. Далекие мутные скалы серыми фонтанами взмывают в небо, а подойдешь, и они водопадами низвергаются в туманную бездну, в мир, повисший в воздухе. Искрящийся, плотный и одновременно прозрачный туман – вечный спутник Таганай-горы. Хотя, может и не он здесь командует, строя парадом готические стены рифейских соборов, руша их в пустоту призрачной оболочки. После неистового зноя последних дней, накануне лета за три дня до первого июня оно, лето, кончилось, так и не начавшись. На рассвете, на серо-зеленом тундровом ковре, словно алмазная пыль, сверкала изморозь - микроскопические сфероиды льда, разбросанные в ночи посланниками Снежной Королевы, взбешенной странным тропическим поведением таганайской весны. Расхрабрившаяся и выпустившая лиловый фарфор голубика рядом с застывшими бутонами брусники, слились в расплывчатый узор, украшенный заледенелыми бусинами росы.
17.jpg
Фото 17. Бедняжка
А под ногами в облачной вуали стеклянная трава, наступишь – разобьешь, значит – только летать. Кажется со мной это уже происходило в прошлом. Вот такая получается экспедиция, длиною в Таганай. 
18.jpg
Фото 18. Стеклянная трава у дома
 
PS: А «вечный» снежник так и лежит. И на Круглице сугробики на вершине остались. Кто украл лето?

БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ БОЛЬШОГО ТЕСЬМИНСКОГО ОЗЕРА

Лед на Большом водохранилище обычно сходил в мае, а этой, по тропически величественной, весной, акватория и прилегающие леса уже в третьей декаде апреля полностью освободились от снежно-ледового плена, несмотря на метровые сугробы и торосы. И загуляла, закружила водно-болотная дикая братия по глади вод, да прибрежным уремам, не ко времени распушенным клейкой листвой, заажуренным молодой снытью, разукрашенным пламенеющей дафной и фиолетом фиалок. 
ii1.jpg
Фото 1. Дафна или волчье лыко
ii2.jpg
Фото 2. Фиалка душистая
Попадешь в утренний холод зеркала вод и невольно цепенеешь – кромка тумана, будто ледяное дыхание недавно почившей зимы сковывает все твое существо.
ii3.jpg
Фото 3. Дыхание зимы
И вдруг откуда-то снизу из прибрежного ивняка юзом-юзом по заливу вылетает орясина и ложится на пуховый шлейф тумана. Прорезает пелену и плюхается на противоположном берегу. Жаль, что не могу также – нырнуть в туман и плюхнуться на песчаный берег. Пойду в обход, через плотину.
ii4.jpg
Фото 4. «Летучий голландец»
В тот день не повезло. Пара улетела в неизвестном направлении. Но в следующий раз я их выследила. Она - невзрачная серушка, всегда с наклоненной головой, сразу и не заметишь, особенно на волне. А самец, как и все остальные «петухи» весеннего свадебного переполоха, красуется при полном параде – в черно-белом фраке с гордо поднятой головой.
ii5.jpg
Фото 5. Гоголь – птица туманного полета
Чуть не спутала с гоголями черноголовую чернеть, но она намного уступает им в размерах и всегда держится почти в самом центре озера, не подступишься, разве что поймаешь сорокакратным увеличением фотика.
ii6.jpg
Фото 6. Черноголовая чернеть
Но больший сюрприз ожидал меня на старом озере. Вот где настоящий «дворец» бракосочетания, причем для всех сразу, не взирая, на виды, размеры и пищевые пристрастия. На небольшом пятачке, в тростниково-осоковой дельте реки одновременно тусовались чернозобые гагары, красноголовые нырки, кряквы и серая цапля, самая пугливая из всех, потому и без портрета.
ii7.jpg
Фото 7. Гагара и нырок. Выпендриваются.
iii8.jpg
Фото 8. Дамы крякв. Без выпендрёжа.
Вообще по цапле можно часы проверять. Выходит на отмель всегда в 11-00, плюс-минус 20 минут. Сегодня как раз в 11-20 приземлилась. Тут же налетели луни – красавец лунь в беловатом оперении и так себе луниха. Покружили над цаплей, посидели на листвянке, а тут и коршун заявился. Самый наглый оказался. С ходу на крякв налетел, те под воду, нырки с кряквами на середину срулили, цапля еще раньше улетела, меня за вражину приняв. Одной чайке пофиг, сидит на топляке, головой вертит, мол, только тронь, быстро в воду полетишь.
ii9.jpg
Фото 9. Озерная чайка (если не ошибаюсь) – пофигистка
Впрочем, перевозчикам еще проще. Чуть заслышат опасность, тут же на крыло и с криком над водой с одного озера на другое не хуже истребителей воздух режут. Притаишься где-нибудь за корягой, они совсем близко подлетят, по берегу потом ходят, приплясывают. Чуть шелохнешься, мигом сдувает, но не далеко, на топлячок, поругаются малость и опять на отмель, кушать-то хочется.
ii10.jpg
Фото 10. Перевозчик прислушался.    
ii11.jpg
Фото 11. Перевозчиха ругается
Возвращаюсь по правому берегу большой акватории. Уровень озера низкий – шлюзы открыты. Песчано-глинистые террасы выступают из воды на 3-5 м от бровки НПУ. Идти плохо, мякиш проваливается, по щиколотку уже в грязи. Ого, да я не одна тут сумасшедшая. Подрос секачина, похоже, так и живет тут в буреломе меж кварталок.

ii12.jpg
Фото 12. След кабана
За последней излучиной берега как плесканет. Всё, думаю, каюк мне, кабан купался, вылезает. А любопытство-то так и прёт. Выглядываю, а там рыба, да не одна, к самому берегу подошли и бесятся. Нерест у них. А вот что за «красуля», так и не узнала, ушли на глубину.
ii13.jpg
Фото 13. Любвеобильное озеро, однако

КОРОЛЕВА РЫСИНОГО РАСПАДКА

Дикая кошка, пребывая в последние десятилетия 20 века на грани полного истребления, после закрытия охоты на территории парка в середине 90-х гг. вновь заселила таганайские угодья. Первыми ее засекли лесники Киалима в 1994 году. Крупная рысь без тени стеснения красовалась перед изумленными мужиками в предрассветном осеннем тумане на краю кордонного курумника. Через пару лет метеорологи засвидетельствовали новоселов-кошаков по контуру дальнетаганайской тундры. Самец традиционно стал придерживаться северных отрогов скалы Верблюд, а самка с отпрысками облюбовала более дикий распадок, узким гребешком протянувшийся к подножью Юрмы, в последствие получивший имя Рысиный. Метеорологи, несмотря на заповедность рысиных кварталов, захаживали в эту часть сумеречного мира, скрытого от солнца густым пологом реликтового ельника. Однажды под покровом хвойной непроницаемости одному из них посчастливилось наблюдать детские забавы двух пушистых сеголеток под приглядом разомлевшей в тишине беспечной мамаши. То ли громкий вздох, то ли запах человека вмиг вернули бдительность грозной родительнице, и она, рыкнув на свой манер, увела юных принцев в скальную трещину. Так и расселилась постепенно молодежь в отрогах Рысиного распадка, не преминув заглянуть за дальние дали на юг, к подножью Двуглавой сопки, Черной скалы, Малого Таганая и Урал-Тау, подыскивая себе избранников из европейской популяции.
1ii.jpg
Фото 1. Рысиный распадок
С живой рысью встречи в парке крайне редки. Присутствие кошек выдают следы жизнедеятельности, фиксируемые преимущественно в снежный период. В последнее время несколько особей были «пойманы» фотоловушками. Долговременное наблюдение за кошачьими парка с помощью опроса очевидцев, учета следов жизнедеятельности и цифровых регистраторов дают нам схему расположения миграционных путей и мест обитания рыси, которые по понятным причинам в широком информационном диапазоне не разглашаются. Причем, относительно постоянные тропы и стации отдельных особей, говорят о наличие стабильной таганайской популяции. Портреты некоторых из них на фотоловушках даже указывают на некоторую особенность морфологии кошек. Во-первых, это средние размеры. Во-вторых, следует убористый экстерьер, отчего особи кажутся высокими и тощими. В-третьих, это светлый окрас со слабой пятнистостью, хотя есть и исключения (юрминская рысь). В-четвертых, особенность, отмечаемая очевидцами и даже фотоловушками, это малозаметные ушные кисточки.
2ii.jpg
Рис. 2. Королева Рысиного распадка
В заключение приведу рассказ о встречи с рысью, произошедшей в 60-х гг.  с охотником Сергеем Шиловым, который можно отнести к разряду одного из самых уникальных, наверное, не только на Таганае, но и вообще сообразно жизни этого вида. Его рассказ я записала в начале 90-х, когда о рыси в парке и помина не было, отчего случай казался еще более удивительным.  
«Всю свою жизнь охотился я, то на коз, то на боровую дичь, а однажды… на рысь. Осторожный это, говорят, зверь, а потому и встреча с ним — редкость, разве что случайно «посчастливится». Вот и мне такой случай, по первому снежку, в 62-м году представился.
Возвращался я на метеостанцию вдоль северного отрога Дальнего Таганая после неудачной вылазки на глухаря — стало быть, сумерки «на носу». Звуков дневных, атмосферных, поубавилось, зато прибавка получилась в природе мелкого шума от лесного населения. Я и внимания не обращаю на эту суету, иду себе, насвистываю. Так отрешился от мира, что чуть было Пирата своего, белого под стать снега, в сугроб не умял. Трепанул я его за ухо и дальше шагать себе, а он заскулил тихонько мне в след и робко так тявкнул, словно помирать собрался. Оглянулся я и … застыл. Рысь, готовая к прыжку, свесилась с сушины в трех метрах от моей собаки. Вспоминая сейчас следующие за этим мгновения, понимаю, что ранил тогда смертельно зверя уже на земле, в короткие минуты перед схваткой с Пиратом, а не в прыжке, как показалось вначале, ведь ружье было заряжено дробью, а бил я картечью и моя реактивность перезарядки патронов намного уступала стремительности дикой кошки. Бело-рыжий клубок, да поднятая этой возней снежная пыль, мешали прицелиться наверняка, и я выстрелил наобум. Рыжий ком отделился от собаки и с завидной быстротой скрылся в густом ельнике. Я облегченно вздохнул, но напрасно. Мой Пират, как истинный потомок полярных волков, взбешенный силовым превосходством какой-то там кошки, кинулся за ней по кровавому следу. До полной темноты шел я за ними, сопровождаемый красными отметинами на снегу и редким лаем собаки. Заночевать пришлось у лесников на Киалимском кордоне. Утром снегу привалило выше колена. Мужики снарядили меня лыжами, провизией да добрыми пожеланиями. Почти сутки ушли у меня на поиски следа, да так и вернулся на метеостанцию ни с чем. Пират появился на третьи сутки, тощий, грязный (снег-то сошел, почему я и поиски бросил), с прокушенным загривком, но без страха и уныния в глазах.
Вначале у меня было беглое подозрение, но потом оно перешло в твердую уверенность, что собака спасла мне жизнь, или, по крайней мере, лишила «удовольствия» борьбы с таганайским представителем семейства кошачьих. Видимо крылатая фраза «каждая кошка гуляет сама по себе» относится в какой-то степени и к осторожной рыси, притаившейся в трехметровой недосягаемости и поджидавшей свистуна с дробовым зарядом».
3ii.jpg
Фото 3. Охотник 60-х Сергей Шилов

СКОЛЬКО ЛЕТ ПОДСТАВКЕ ЛУНЫ?

Можно ли отнести рождение Таганая к расплавленной стадии магматического очага в глубинах рифта, вспоровшего брюхо древнего материка 1-1,5 млрд. лет назад? В некоторой степени – да. Этому факту есть подтверждение – юрминские гранитоиды, обнажающиеся на плоской столешнице в 2 км южнее Чертовых ворот. Минеральный натюрморт из кислой магмы с включением черного турмалина (шерла), кровавого граната альмандина и серебристой слюды мусковита подземный творец, как доказывают современные методы определения абсолютного возраста пород, создал 1,3 млрд. лет назад.
Представьте себе этот день рождения (разумеется день – в геологическом масштабе, для нас-то - это вечность), когда струйки горячего гранита крались к поверхности земли, используя для этого любые лазейки (трещины, пустоты) в древнем кристаллическом фундаменте, собирая по пути кристаллы будущих самоцветов. Подобравшись-таки к самому дну палеоокеана и, растеряв всю силу в подземных лабиринтах, магма застыла под тонкой корой донных осадков. А потом закорёжило, затёрло, зашлифовало те пачки пород на миллионы лет. Какую ж силу надо было приложить, чтобы поднять их со дна сквозь толщи воды на сотни километров вверх к солнечному свету, да так хлопнуть стенками разлома, что вздыбить горы высотой 15 км? Потрясающие роды!
Но, это только версия. Хотя, радиоуглеродную датировку возраста еще никто не отменял.
Тогда, на короткое время (опять же, по геологическим меркам) межконтинентальный шов стал сушей, но с новым литосферным дроблением во времена единоборства каледоно-байкальской складчатости в купе с ледниковым периодом, породы разрушенных горных пиков вновь погрузились в бездонные пучины открывшейся раны Главного Уральского разлома. Через сотни миллионов лет, покореженные метаморфизмом песчаники, конгломераты, известняки спрессовались в слоеную кварцит-гнейсово-сланцевую лепеху, прожаренную на раскаленной плите литосферы неумелой поварихой-тектоникой. И пошла лепеха пузырится горами да холмами на просторах будущего Таганая, а в те времена – рифейского ландшафта, примерно 680 млн. лет назад. Вот вам и еще одна дата чудесного рождения подставки, уже тогда блуждающего по просторам Солнечной системы ночного светила.
Кстати, есть версия, что рифейский ландшафт окрестностей Таганая больше уже не погружался под океан, хотя и не избег региональной деформации формирующегося в геосинклинальных условиях Уральского прогиба, становясь то мелкосопочником, то сводово-глыбовой горной страной, господствовавшей здесь 25 млн. лет назад во времена альпийского орогенеза с высотой палеотаганайских вершин около 5 км. Почему бы не посчитать эту дату третьим днем рождения Таганая?
А может спросить у сибирской сосны, что растет в Долине Сказок? Она – потомок реликтовых кедрачей, доминировавших на Таганае после валдайского оледенения, наверняка хранит в памяти дату сброса постледниковой шелухи и обновления гор 12 тыс. лет назад, когда Таганай приобрел современный облик. Ну чем не возрождение?
Впрочем, всем тем, кто ничего не понял из вышеизложенного геологического эссе, предлагаю снизойти к менее замысловатой дате увековечивания Таганая – 5 марта 1991 года. Вполне реальный, ощутимый, весь такой юбилейный день рождения старейших на планете гор. По крайней мере, в этот день все поздравляли, дарили подарки, восхваляли горы и другие компоненты неживой и живой, в том числе и интеллектуальной, природы.
Вдруг осенило! А может быть Луна-Ай помнит тот заветный день – миг касания своим телом Тагана – своей каменной подставки-колыбели? Давай-ка, матушка, открой тайну.
1-jhos bhzjcmyv aezddx.jpg
ФОТО 1 - Гора молодого месяца

2-cdgzhjgw xmgld-rutk.jpg
ФОТО 2 - Растущий месяц-свет

3-xjgj yeridti.jpg
ФОТО 3 - Гора Пророка


5-jmrjbxvry hnzv.jpg
ФОТО 4 - Подставка Луны

6-lbrjank haemrpvf bjifot.jpg
ФОТО 5 - Светлый небесный камень

7-qilzav wyxkovnkl.jpg
ФОТО 6 - Лунное ускорение

8-rubffbt uwugzgddg efgjx.jpg
ФОТО 7 - Владыка небесного света

ПРЕДНОВОГОДЬЕ В ТАГАНАЙСКОМ ЛЕСУ

Зима таганайская нынче с чудачествами. Мало того, что началась посередь октября, так еще и забавляется. Один снег чего стоит. В прошлые года предновогодние сугробы разве что до полметра дотягивали, а нынче уже к метру подбираются. На горных склонах и того больше, на Дальнем Таганае еще в ноябре за метр двадцать перевалило. Если снегодельня эта не угомонится, то к марту месяцу здешняя зимушка все рекорды побьет. А они по снегу отмечались в конце 90-х гг. прошлого века – максимальный уровень снежного покрова был установлен метеорологами «Таганай-горы» на отметке два метра семьдесят сантиметров. Хотя после закрытия таганайской кухни погоды в 2005 году никто его там и не мерил, но, судя по снегосъемке в долинных частях парка, осадки в виде снега с того времени и до настоящего момента были весьма скромными, а в иные годы так вообще отсутствовали.
1ee.jpg
Фото 1. Верхнетаганайская тропа, 12 декабря 2008 г.
Опять же, температура воздуха капризничает, причем в прямом смысле. Развела, так сказать, около нулевую мокротень, считай пол зимы прошло, а настоящих морозов-то и не было. В прошлом веке под Новый год -50ºС редкостью не было. Как сейчас помню из детства, елку с мороза в дом занесут, она в тепле тает и трещит, а рядом дворовый пёс лежит. По несколько дней собака в доме жила, боялись, несмотря на то, что лайка, как бы не околела на морозе в конуре.
Зато вьюги да метели нынче будто взбесились. Не время им пока куражиться, ан нет, устроили на пике года февраль-пуржец. Нам-то что, спрятались в каменные муравейники, телик включили и не «паримся», слушая очередной прогноз глобального потепления-похолодания. А вот дикому населению за пределами многоэтажного контура намного хуже. Они если не в шоке, то в недоумении уж точно. По крайней мере, отсутствие следов это наглядно демонстрирует. Последний раз заячий след видела неделю назад, а как завьюжило, ни одной строчки, видать сидит косой в снежной западине, глотая слюнки от воспоминаний по местам жировок с заметенной порослью, соображая, где бы найти свежий ветровал, да откушать нежные веточки со склоненных крон лиственных деревьев. А коль не найдет, так и пихтушкой не грех перекусить. Не раз замечала погрызы на молодых стволиках пихты. Долго думала, кто бы мог здесь жироваться? Следов нет, а заеди как от лосиных зубов, но на высоте на более пол метра от земли. Потом дошло, что это беляки с голодухи, а может еще с чего, пихту в пургу грызут – закусь-то свежая, а следов нет – заметает.
2ee.jpg
Фото 2. Заячьи заеди на пихте
Лисьи наброды тоже скромные – один ее путик на километр моего хода. Рябки и вовсе пропали, сидят по хвойникам и не ходят, больно надо, сугробы тропить. Копытным тоже невмоготу такие снежные глубины. Сохатые с телками да телятами держатся вместе в кормовых угодьях, далеко не ходят. Таких сытных стаций в парке не много, в основном по периферии, в ядре горного массива сейчас лосиное пустоследье. Косуля, так та еще в ноябре, испугавшись первых снегопадов, отмигрировала на юг с веерным расхождением к западу и востоку. Коротконогий кабан тем более глубокоснежье игнорирует. Вот и лежит таганайское белое покрывало словно отутюженное добротной хозяйкой – ни складочки на нем, ни строчки, ни вмятинки. Разве что белка по той угрюмости первозданной чиркнет строчку, да и ту поземок-утюжок вмиг загладит.
3ee.jpg
Фото 3. Безмятежное бесследье
Одни птички-зимовушки хлопочут. Вон их сколько –синицы-большаки, буроголовые гаички, московки, поползни. Кормушки облепят не хуже ванесс на цветах. Сойки с сороками (в этом году впервые) тоже поживиться в деревянных столовках не прочь. Но те больше по салу специализируются. Впрочем, семечками тоже не пренебрегают. Если захватит какая-нибудь наглая Соя кормушку, пиши пропало, ни одна кроха не рискнет ей трапезу перебить. Часто приходится отгонять обжору. Мелкотня тут же слетается, а порой примечает кормильца издалека. Еще за полсотни метров до кормушки слышишь их крик, ближе подходишь, они летят стайками навстречу, под ноги пикируют. Потом рассядутся на ветках и ждут. Кормушку надо сначала почистить, крышу обмести, с поддона убрать снег и всё лишнее. А лишнего там порой столько, что хоть тут же лавку продуктовую открывай. Сердобольные прохожие суют в кормушку и крупы, и сухари, и огрызки яблок, и зоокорм… Всё это нашими пичужками игнорируется, а в оттепель «пожирается» представителями других видов органического мира – пенициллами и аспергиллами, последние из которых способны вызвать хронический аспергиллёз у птиц (поражение органов дыхания), причем без контакта с едой, а при вдыхании спор гриба-паразита.
В пределах Верхней тропы устроено шесть таких скатертей-самобранок. Все они активно посещаются птицами, но наиболее популярная из них находится на развилке троп в пол километре от Центральной усадьбы. Учет показывает, что при наличии корма в кормушке за десять минут наблюдений фиксируется более 40 подлетов птиц – гаичек, московок, поползней и синиц-большаков. Причем цепочка перечислений видов выстроена по иерархии убывания превосходства (см. видео Птичий слет).     
Хотите покормить птиц и при этом получить истинное удовлетворение, а не чувство ложной гордости от кинутой в кормушку гречнево-сухарно-огрызочной подачки? Не поскупитесь на стакан нежареных семечек, подойдите к кормушке, протяните ладонь с заветной птичьей вкусняшкой, и они прилетят. Хотя, не обещаю. Ко мне летят, вот уже больше 20-ти лет. Доверяют, наверное.   
4ee.jpg
Фото 4. Слава тебе, Господи, семечки!

«МЕРТВЫЙ» СЕЗОН КИАЛИМА

Ноябрьское урочище словно вымерло. Ладно б зверюшки и иже с ними пичужки сами по себе шифровались, так они еще и следов не оставляли – прятались по затаинкам, смакуя межсезонье. В отличие от элитного вида Animals, в последнее время разбиоразнообразившегося на просторах Таганая. Придет какой-нибудь Homo на кордон, эдак часиков в 9-10 вечера и плачется:
- Ох, еле дополз, дороги нет, пустите погреться, а то кроссовки совсем вымокли.
- ????? – мой безмолвный вопрос зависает удивленным взглядом на снежных культяпках.
- Так они же зимние, - как ни в чем ни бывало оправдывает свои «тапочки» двуногий суслик.
- Снимай, - говорю, - Валенки сейчас дам, - и далее после уже его вопросительной гримасы добавляю, - это обувь такая, лесная, хотя раньше в ней и по городу щеголяли.
- Уф-ф-ф! Какие они теплые, супер. А кипятку можно попросить.
Ну, все, началось, как всегда из «ноу-хау-а-ля  – я-экстрим» в старое, доброе «ретро-традишн» типа – «дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде».
Дальше обычно следует:
- А чё, дрова не горят?
- А ты вообще-то когда-нибудь печь топил? Трубу-то открой да вьюшку распахни.
- ????? – у туриста очередной бунт сознания.
А потом идет совсем «крутяк».
- А в баню можно?
- Можно, но только осторожно, там вода – лёд, а металлические ручки у дверей не облизывай – язык примерзнет. А-а-а, тебе истопить. Так это часов 5, аккурат к трем ночи помоешься при лунном свете.
- А чё, у вас и света нет?
- А белые простыни и массажистку в придачу не хочешь?
Нет, основная масса Homo sapiens turisticus, конечно, нормальные. Например, студенты из Набережных Челнов, пришли в 21-00, одной охапкой избу натопили, ужин сварили (подозреваю, что охапочка-то эта была не скромных размеров), на Ицыл сбегали, на метео отметились и на поезд, в Златоуст убежали.
А я всё ж скучала по своим киалимским друзьям-зверушкам. Они хоть вопросов дурацких не задают, хотя умели б говорить, поди такого бы наслушалась. Пусть даже от той немногочисленной компании, которая со мной две недели сожительствовала на кордоне – семейка вóронов, десяток клестов-сосновиков, две синички и одна сойка. Столько про них уже написало, что и за перо не бралась. Но вот, однажды во время оттепели за печкой оттаял Сверчок и как-то ночью напел мне в уши «секретные материалы» про моих секьюрити.
 

За вкусняшкими
 
- Вóрон, а Вóрон, слетай на кордон, глянь, может у Рыжего голодовка, недоедушки остались, так хапни из чашки хоть картофана ломоть, жрать охота, сил нет.
- Тебе бы только жрать. Говорил же, полетели в тундру бруснику клевать.
- Сдурел, что ли? За сто верст лететь, чтоб брусничное мороженое клевнуть на забаву нашим отпрыскам.
- Воронята наши умные, на мамку с папкой, а тем более бабку с дедом каркаться не будут.
- То и умные, что на Дальнем Таганае живут. Звала тебя туда, дек, нет, тебе киалимская плошка на крыльце дороже детей с внуками.
Ворон фыркнул, перелетел на другую сторону пихты и отвернулся от супруги.
- Нечего тут фыркать, лети, давай, на кордон, пока Сойка-воровка собачьи объедки не схавала, - сказала свое последнее слово Ворониха и юркнула в пихтовый терем под раскидистой хвойной лапой.
- А я так, не вор? – рассуждал Вóрон, летя вверх по течению реки к мосту и, глянув вниз, каркнул, - Вон еще одна нахлебница с подворья бежит с Мышой в зубах, будто там своих мышеловов нет.
Ворон завис над полыньей, подождав пока Норка нырнет со льдины в воду. Соблазн побороться за добычу уплыл вместе с охотницей. Вóрона передернуло от мысли потерпеть поражение в схватке и искупаться в ледяном Киалиме.
- Ладно, тяпну кусок «пожирнее» и назад, к бабе своей. Интересно, кого Норка у кошаков перехватила – домовушку, бурозубку или кутору? Хотя за двумя последними на кой фиг на подворье шарохаться да жизнью рисковать, этого добра и на берегу в откосах полно.
Ворон пошел низом над самым руслом, притормаживая над каждой дорожкой следов землероек, но зверьки сидели глубоко в своих снежных дырочках, а Ворон не лисица, мышковать не умеет.
- Блин, и чё я лисом не родился? Щас бы жил себе один в норе, захотел есть, вышел на поляну – хрясь-хрясь, наловил полный рот мышей, налопался и опять в нору дрыхнуть.
Подлетев к кордону, Ворон обошел его по дуге мимо курума и приземлился под аншлагом. Просканировав пару минут обстановку, он пригнул грудь, расправил крылья и, беззвучно щелкнув клювом, взмыл в небо. Пролетая над ручьевым ивняком, Ворон потоком воздуха своих мощных крыльев буквально смел с веток мирно отдыхавших на вербе синичек.
- Ох, какая наглая беспардонность, - щебетнули бедняги, слетая в заросли сухого дудника.
1-1.jpg
Фото 1. Днем раньше
Ворон облетел сеновал со стороны огорода и сел на притолоку крыльца. Тишина. Плошка стоит полнехонька. Пса не видно. Спит или голодает? Или пока еще не обедал? Где он?
- Да, какая разница, - подумал Ворон, - надо брать и валить отсюда.
Вдруг в главные ворота влетела Сойка и плюх прямо на скатерть-самобранку. Топ-топ вразвалочку, цап картоху и на задворки, а там Ворон сидит. Сойка клюв от удивления раззявила, картоха в снег, Ворон за ней, Сойка в лес. Рылся Ворон, рылся, нарыл-таки и полетел домой. Летит и думает:
- Второй раз опасно в псовой столовке промышлять. Опять же конкуренция нарисовалась в буро-розовом камзоле с васильковым подбоем.
2-1.jpg
Фото 2. Сойка-вражина
Подлетел Вороняка к терему своему, а там пусто. Ждал-ждал Ворон Ворониху, мусолил-мусолил вкусняшку в клюве, да и проглотил. Уснул. Вдруг в плечо как стрельнет. Очухался, а это жена-злюка мутузит его. Поворчали-поворчали друг на друга да разошлись по разным веткам.
Солнце к закату пошло. Ворон открыл один глаз, глядит на березу, что напротив их пихтушки, стайка клестов села. Грудки птичек, словно оливки, лоснились на закатном солнышке.
- Сосновки прилетели, - подумал Ворон и смекнул, - Дек, это ж бабы, глянь, сами за пропитанием летают, правда под приглядом вожака. Не то, что моя – «слетай, сопри, накорми». Да, пошла ты.
3-1.jpg
Фото 3. Клест-вожак
Ворон спикировал к земле и пешком вперевалочку пошел по насту на закат. Шел, шел, вконец разважничался, сам с собой каркать начал. Вдруг слышит сзади:
- Гав-гав-гав!
Ворон подпрыгнул, оступился и полетел кубарем в сугроб. Рыжий его точно сцапал бы, да Ворониха спасла. Она летела все это время за муженьком по-над берегом. Пса она еще издали заметила и ринулась на него в атаку, как только Рыжий перешел на галоп.
Сидит теперь парочка вместе в пихтовом терему, голодают мал-мала, зато живы.
- Завтра к детям в гости полетим.
- Угу, надо слетать, пока тепло. Можжевельник поклюем, коль в тундре изморози не будет.
- Поклюем, любимая, обязательно поклюем. А еще я знаю, где на горе в мешках разные вкусняшки хранятся. Дровник называется. Их там видимо-невидимо, а главное, никому не нужны.
Утром вóроны улетели в тундру.
4-1.jpg
Фото 4. Родители прилетели
Оттепель сменилась морозом, завьюжило, замногоснежило. Сверчок долго не разговаривал, но однажды на рассвете весело запел.
Забелила Зима Синегорье,
Кружевами украсив хребты,
Расписав в Киалимском подворье
Все оконные стекло-холсты.
На одном, что выходит в Омшаник –
Таганайского луга клочок,
Ближе к раме – дремучий пихтарник,
А к проему – сосновый сучок.
На ицыльскую сторону окна
Изощренней одели наряд -
В декольте из морозных кристаллов
Разукрашенный бисером сад.
Бриллиантовой россыпью льдинки
Приютились в изломах стекла.
Припекло, и скатились слезинки,
Все шедевры с собой унося.
5-1.jpg
Фото 5. Утренние морозные шедевры
А потом Сверчка и вовсе понесло.
 
Таган и Ай или Сон в лунную ночь
На Киалиме вмиг завечерело,
Красотка Ай на пик Тагана – шмыг,
Шехерезадой ласково запела
Ночную арию, благословляя лик
Кварцитоносного великого султана –
Погонщика извечного ветров,
В покоях чьих коварная Моргана
Плетет интриги несколько веков.
Шлагбаумы навесит из деревьев,
Кухтою снежною, колючей обмотав,
И веселится, совесть не имея,
Холодным душем путника обдав.
6-1.jpg
Фото 6. Стражи Морганы
А то, завьюжит перенову у подножья,
Закрыв венец гранатовый от глаз,
Властителю на каменное ложа
Готовя изморозью вытканный матрас.
Еще куражится, морозец добавляя
В бокал глазури, жаждая чудес,
Хрусталью Киалима запивая
Напиток заколдованных небес.
7-1.jpg
Фото 7. Заколдованные небеса
Или напялит врáново обличье,
Зависнет против ветра над рекой,
Глазным фугасом целя за калитку –
На плошку с недоеденной едой.
Ну а когда наскучат ей стихии,
Она в печную опускается трубу
И завывает песенки лихие,
Зловеще обещая: «Задушу-у-у!».
От душераздирающих проклятий
Поленья кувыркаются в печи,
На пике сверхъестественных проклятий
Орут от страха бедные коты.
8-1.jpg
Фото 8. Стра-а-а-аш-ш-но
Скрепят оковы старенького дома,
Танцует пол и шторы ходуном,
Так сильно давит ей на голову корону,
Что превратить она готова дом в Содом.
Гоморру преподносит по соседству –
Снаружи дома, празднуя окрест
Под вальс дождя безумного оркестра
При минус десять – слезы из небес.
Там, в вышине, на заревом подбое
Кристальный шлейф она из воздуха плетет,
Потом швыряет свое кружево на кроны,
А ночью в Киалиме снег идет.
9-1.jpg
Фото 9. Там, в вышине, на заревом подбое…
Немой султан, презрев свое величье,
Согнул хребет, а маленькой Луне
Осталось пред моргановым обличьем
Забыться у Тагана на плече.
10-1.jpg
Фото 10. Таган и Ай
Фото:

ВСЮДУ ЖИЗНЬ

Кто за кем подглядывал?
 
Весенняя распутица к моему великому разочарованию «приказала долго жить», благодаря внезапно выпорхнувшему лету из климатических тайников зловредного в этом плане Таганая. Лето в середине мая было роскошное с улыбой во все 32 палящих градуса. А ведь всего-то пару-тройку дней назад в долине лежал снег – не столь уж и удивительное явление для первой декады мая, в отличие от тропических замашек уральской погоды, не важно, 9 это мая или середина лета. Но мои переживания по поводу исчезновения хлябей имеют всего на всего научную подоплеку, а именно, колеи дорог, опушечные залысины, приречный пляжный мякиш – всё высушило разыгравшееся светило, в симбиозе с ветром возведя процесс испарения до «ручки», то есть до ноля, то есть, когда уже испаряться нечему. А значит, ни следочка не отпечаталось на этих «слепых такырах». Но, судя по классическому тембру лая Рыжего «в глуши, во мраке заточенья» Киалимского кордона в направлении традиционных точек миграции местной фауны, она, то бишь фауна, никуда с сих мест не исчезла. Поэтому, плюю на колею и выбираю маршрут вглубь пади, к так называемым «норковым ваннам» - запрудам в пойме Киалима, где американки, а может быть даже европейки пасут грызунов и бултыхаются в джакузи с запредельной концентрацией железа в воде, в комфорте тихих урём ожидая спада большого паводка Большого Киалима.
1ii.jpg
Фото 1. Большой паводок Большого Киалима
Рыжий хромоног ковыляет сзади, но не отстает, да и я не тороплюсь. Ненавижу галоп. Народ бегает по лесу, еще и хвалится, мол, я от Киалима до Пушкаря за 4 часа дохожу, а ты? Оно мне надо? Кроме носков своих ботинок ты чё видел? А тут, красотень! Вон, ветреницы расправились. Под снегом уснули, а с солнышком проснулись. Ну, привет, первоцвет! Глянь-ка, из дерновины черной зеленые тычки вылупились, неужто черемша? Пожевала быстро, да плевалась долго – чемерица, однако. И видом, и названием травки схожи, и даже горечью, только черемша приятно жжет, а чемерица – огонь, да еще и ядовитый. А на полянке, смотрю, целое царство смертельных снадобий, прям аптека ведьмина. Кроме лукового двойника, волчье лыко расцвело. Стебель гол, а кисть с бутонами его так смачно облепила, что хоть букет рви. Не сорвешь, лыко же. Нож и тот больше ломает, вроде и отрежешь сердцевину, а стебель все равно на кожуре-коре болтается. Однажды я умудрилась, открутила-таки, всю дорогу любовалась да нюхала сирень лесную, потом оставила где-то. Иду дальше, сплю на ходу, глаза тру. Вот ведь, дура, чуть не ослепла. Яд с рук в глаза попал и отомстил мне жгучими слезами за смерть волчьей травки. Так что, теперь я волчник даже не нюхаю, разве что фоткаю – уж больно красив, паршивец смертоносный (шесть ягод лыка – смертельная доза для человека, но кто ж их есть-то будет, они ж горче чемерицы, знаю, пробовала, одну ягодку).
2ii.jpg


Фото 2. Привет, первоцвет!


3ii.jpg
Фото 3. Не нюхайте лесную сирень, уснёте.
Хрясь, плюх, бр-р-р… - это Рыжий в реку спикировал. Держи, вора! Чертя лапами перекат, вылетели на стремнину две кряквы, пошли низом по течению, молча. Не то что перевозчики. Те до последнего сидят под кочкой со свесившейся травой как в шалашике, а потом в двух шагах от тебя срываются и в рассыпную, самка обычно на другой берег, а самец по руслу летит со своим пили-ли-ли-хили-ди-ли или носится по бурунам и орет, мол, чё, приперлась, весь кайф сломала. Мокрый пёс пошел впереди, раззадорился, решил в охотничью собаку поиграть. И тут же пропал. Через пару минут залаял, далековато. Стою жду. Выбежал заяц, уже серый, лапки только немного белые.
4ii.jpg
Фото 4. Вали отсюда, косой, пока Рыжий не вернулся.
Опять плюхнуло. Что за напасть-то сегодня фаунистическая такая? Пытаюсь пробраться к берегу, но это невозможно. Березовая пойма между устьем Калужного ручья и порогом перед первым плесом залита водой. Озеро неглубокое, но почва здесь курумная с частичной дерновиной, поэтому ходить тут опасно – встрянешь между каменюк, ногу заклинит, считай покойник, поди-ка в половодье по пади не то что туристы, но и браконьеры не ходят, ори, не ори, один конец. К тому же по воде пошла муть, дна совсем не видно. Да ну их, бобров этих, знаю и так, что это они плюхались. А кому ж еще? Рыжий где-то в глубине поймы. Дождусь поганца, да в верховье ручья подамся. А может пёс уже на ручье? Ладно, пойду, найдет, надо будет.
«Норкины ванны» в среднем течении Калужного ручья иссякли, значит выше вообще делать нечего. Вдруг на правобережье внимание привлекла тропка, хоженая, но без отпечатков в песчаном русле. Ручей здесь узкий, всего пол метра в ширину. Переправы-валежины для зверька не надобны, если что, можно и перепрыгнуть. Так и есть, вот сюда прыгает, у комля елового топчется (мох примят и хвоя вдавлена), а вот и эксы на русловом валуне. Уж больно крохотная колбаска, не горностай ли? Поставлю фотоловушку, авось «клюнет» кто. Да где же Рыжий? Вроде кто-то трещит впереди.
- Рыжий!
Тишина. Вот, гад, бросил. Лучше бы вообще не ходил, знала бы точно, что не он трещит. Пойду вниз к реке. Если это не Рыжий, то возможно подойдет к фотоловушке, приманку сожрет, она вкусная, а я нет.
На берегу реки меня догнал Рыжий. Грязный как черт и печальный. Он, когда веселый, глаза из орбит выкатывает, морду кверху задирает и улыбается, чуть приоткрыв пасть. А тут – морда вниз, шары половинчатые, короче чем-то недоволен. Дошли до второго плеса. Опять – плюх! Рыжий только ухом повел и дальше идет. Я остановилась, отогнула ветку и увидела на противоположном берегу двух «танцоров». Сидят на жердочке, нависшей над водой. Самец жирный, приседает на лапах, шею вытягивает, потом застыл и сиганул в воду с метровой высоты. Утопленник! Самка даже не шелохнулась, так и сидела скульптурным изваянием, пока вдруг супруг-водолаз не вынырнул. Прямо легендарный Оляпк-Одиссей и его несокрушимая Оляпка-Пенелопа. Увидели меня и смылись.
5ii.jpg
Фото 5. Киалимские оляпки (сибирский подвид)
Решаю перейти на их берег. Там хоть и тропы нет, зато озер разливанных тоже никто не строит, поди-ка цоколь коренной мешает. До елки, водой подмытой да уложенной макушкой на правый береговой приступ, пришлось подняться до третьего плеса. Всем хорош мост – толстый, устойчивый, если бы не ветки, которые пришлось перешагивать, зато за них держаться можно. Рыжий шел медленно, часто останавливался, смотрел вниз, потом на меня, видимо ожидая отмены дурацкого, на его взгляд, поступка взбалмошной спутницы. Сойдя на берег, Рыжий побежал впереди, не доверяя моим бзикам. Поравнявшись с порогом, я поднялась вверх по склону. Неделю назад, проведав в этой излучине бобров, я заметила маячивший в верхней части террасы просвет. Сейчас мной овладел инстинкт геолога. Рыжий на удивление последовал за мной без выкрутасов. За стеной непроходимого бурелома, сваленного здесь в таком беспорядке, что на ум приходит только одно объяснение по поводу его происхождения – метеорит грохнулся – открылась потрясающая картина. Безлесная ниша в склоне горы была выгрызена на глубину не менее 10 м в виде половины раковины двустворчатого моллюска. Интересно, кто бы это мог сделать? Вспоминая архивные документы и рассказы старожилов Верхних угольных печей, не нахожу там ссылок на подобные разработки ни для строительства, ни для чего другого. И потом, зачем ломать камень в километре от кордона, там что же своего валунного добра мало? Может быть это поисковая или разведочная выработка? Хм, кое-что есть. И кое-кем охраняется. Кыш, чернявая. Надо взять образцы и посмотреть кристаллики под микроскопом.
6ii.jpg
Фото 6. Таинственный карьер (лето 2015 г.), его сокровище и черная охрана
Дальше решила идти по верху. Похоже, что здесь была дорога на карьер. Заросший путик под кронами ельника хранил влагу, и на почве хорошо пропечатались следы. Чьи копыта – лося или кабана? Задиров и заедей на деревьях нет, прикопов на почве тоже. Ровно шли, без отметин. Вскоре дорога вывела аккурат на поляну углежогов (а кто бы сомневался).  Переход копытные продолжают по поляне, миграция режет взгорок почти по центру выше останков гранитного фундамента с мутагенной березой и ниже ивовой куртины. Вот тут, на ивушке и прилажу вторую фотоловушку.
Весь вечер Рыжий базлал в сторону цифрового регистратора. Утром не удержалась и прогулялась по миграционному путику. В колее по контуру поляны отпечаталось копыто ночного визитера (спасибо пасмурнятине и дождятине за смоченный откос). След был маленький, купольный, без поноготков. Значит, сохатый, молодой только, а может – телочка.
Остаток дня снова прошел под а капельное соло солиста Большого Киалимского театра. Даже когда я с кружкой чая вышла на зов заливающейся «звезды» и уселась на крыльце, антракт не наступил. Но бесполезно было вглядываться в черемухово-ольховый чапыжник правого берега. Дикая скотина умеет шифроваться, при этом прекрасно видя тебя или, по крайней мере, чувствуя и твой, и чайный запах. Хотя, вроде кто-то маячит. Пожалуй, воображение разыгралось, так сказать, эффект ожидания сработал. Иллюзорность видения подкрепили три ворона, возникшие поверх крон Ицыльской дубровы.
- Ка-а-а-ка-ха-ха, - втюхало воронье свою «кукарелу» поверх псовой арии.
Рыжий тут же умолк, опустил голову и поплелся в конуру.
На следующий день я сняла фотоловушки. Норковый курорт оказался невостребованным. Впрочем, только для рода норки. Для других видов «диких путешественников» он оказался весьма популярным. Первой пляж Калужного ручья облюбовала куница, съев заодно всю норкину приваду. Потом пришел лось, просквозивший сапфировым глазом по рубиновому лазеру видеоискателя. Последней посетила ароматный водоток рысь, вероятно, следовавшая за обладателем самоцветного глазного яблока.
7ii.jpg
Фото 7. Трофей норковой ловушки
А вот миграционный пригляд на левобережном склоне просто подтвердил мою догадку – в 50 м от кордона регулярно по ночнику шлялись годовалая телочка с мамой. Хотя, я ожидала чуть больше, после того, как, отойдя от ивовой куртины, наступила в лепеху медведя, видимо вчера вечером нагло любовавшегося за чаевницей на крыльце в компании базлающего рыжего пса и курлыкающих черных секьюрити. Бурый соглядатай, в отличие от копытных, не засвидетельствовал свое присутствие в кадре, но мне вполне хватило дактилоскопической метки на обочине ицыльской тропы.  
8ii.jpg
Фото 8. Задняя лапа ицыльского мишки
А мое художественное воображение довершило картину соседского населения Киалимского кордона на правом берегу реки, среди полуразвалившихся фундаментов деревни углежогов. 
pii.jpg
Рис. 1. Потомок косолапых углежогов Киалима

Кухня погоды Часть 2

18 сентября 2015 г. Глядя рано утром на туманную бредятину за окном, полагаю, что над своим зельем Юрма кудесила всю ночь. Западный ветер тщетно боролся с ним. Ему на помощь вышло солнце, но теплые лучи еще больше нагрели верхние слои здешней атмосферы, и холодное месиво просочилось ввысь, уплотнив сферу бытия до видимости в 30 м. Простояв на обдуваемой скале 5 минут покрываешься инеем. Но стоит скрыться от тягуна в укрытие, и попадаешь в мир предрассветных грез, тихий, усеянный росами, как гирляндами на тонких нитях паутин и драгоценными кабошонами на тельце комарика-звонца.
10g.jpg

11g.jpg
Фото 10,11. Кружева Дальнего Таганая
Вдруг плазменный диск рассек горную туманность, приоткрыв секрет своего оружия – семицветного меча радуги-гало. Резануло мечом, и поползли белые клочки по закоулочкам-распадкам. Да не возьмешь так просто Юрму. Она подошвой гранитной топнула, жижей болотной плюхнула, и закипел в котле-логу новый взвар, заклубился по склонам-вершинам. Одно слово – Юрма – «плохая гора», молвили про нее древние кочевники. Протащила ядовитый палантин свой по Дальнему да окольцевала Круглицу, так и норовит оторвать ее от рифейского подиума да вышвырнуть в стратосферу.
12g.jpg
Фото 12. Не улетай, Круглица!
И вот мир вновь стал монотонно белым во всех направлениях, потом серым, потом черным без какого-либо намека на свет галактических фонариков. Ближе к полуночи окна в доме с восточной стороны покрылись инеем.
19 сентября 2015 г. Обволакивающая промозглая сырость под ногами, над головой, между этими частями тела, в общем, каждая клеточка твоего организма во власти Н2О. Два водорода и кислород, не считая остальных элементов таблицы Д.И. Менделеева (приличную их часть), завладели миром – трава хлюпает, скалы плачут, крыша капает в бочку, мимо бочки, в ведро с взбесившимися плавунцами, неподвижным гладышем и двумя новыми обитателями искусственной водной экосистемы. Маленькие, с гречишное зернышко, черные жучки прилепились к стенкам ведра, вздрагивая при каждом ударе капель, шлепающих с крыши на поверхность антропогенного водоема. И как этот ведерный аквариум умудряется прирастать каждый день свежими обитателями? Повезло жучкам, попали в родную стихию, другие эмигранты по метеоплощадке снуют в поисках райских кущ, а по тундре, поди, сотни беспозвоночных гастарбайтеров снуют без всякой регистрации.
20 сентября 2015 г. Циклон отступил и вот оно – сияющее небо, а с ним белоснежные кучеряшки облаков и ласковые брызги солнца, белого по-сентябрьски, в меру прохладного, но такого душевного, как воспоминания далекого детства. Даже Карабаш со своим вечно зловонным извержением после снятия облачной завесы кажется не более чем игрушечным дымокурчиком, попыхивающим керамической трубкой, испускающей кольца сернокислой эмиссии.
13g.jpg
Фото 13. Дымокурчик-Карабаш
В центре горы завис свинцовый щит, выбеленный по краям, филигранностью облачных куполов и башен похожий на древний город. Вдруг подол черной цигейки небосвода дернуло позолотой и из-за облачной гримерки выкатилось румяное светило. Закатное соло в его исполнении было потрясающим, а сопровождавшая солиста балетная труппа в огненных слоисто-кучевых пелеринах была неотразима. И вдруг на смену скрывшимся за кулисами звездам заката из-за каменного занавеса выплыл месяц и поплыли над долиной тягучие звуки. Не верите? Сходите и проверьте, как ветер завывает кураем в скальных тоннелях.
14g.jpg
Фото 14. Гора молодого месяца
21 сентября 2015 г. Ветер сменился с западного на восточный. Жди теперь новое представление «цирка поллютантов» из Карабаша – отомстит он тебе вонючей токсикацией за обзывалку в стиле «милый дымокурчик». Проснулся сероводородный монстр – кердык опять можжевельнику пришел, а так красиво плодоносил.
IMG_6161g.jpg
Фото 15. Можжевеловый бум
P . S . В 1997 году после продолжительного восточного ветра с туманом от Карабаша, насыщенным Н2S, в тундре Дальнего Таганая погибло более 50% можжевеловых кустов.
22 сентября 2015 г. К счастью восточный бриз сменился западным феном. Впрочем, это был настоящий фенище. Зато он вернул лето. Такое ласковое, сочное, безмятежное. Весело щебетали 12 жаворонков, перелетая от скалы к скале. Ворон и ворониха планировали над брусничником, потом сели у ветряка и стали клевать ягоды. Они ложились на брюхо и ползли по овсянице, а найдя горсть брусники, раскрывали клювы и хватали алые бусины. Помороженные августовским снегопадом большинство ягод выглядели как надутые воздушные шарики, лопающиеся при малейшем нажатии. Вóроны, нагрянувшие на брусничный фуршет, наелись забродивших слегка ягод и после трапезы устроили романтическую сиесту. Сначала они сблизились, потом постучали друг друга клювами.
IMG_6387g.jpg
Фото 16. Романтическое свидание
Ворониха выпрямилась во весь рост, а ее супруг, расправив крылья и склонив голову, стал клювом тереться о ее бок. Ворониха отпрыгивала в сторону, ворон наступал, открывая клюв и мелодично каркая, подражая озерной чайке. Всем было хорошо в этот по-летнему теплый день. Даже брусника, простив злую шутку ранней зимы, зацвела, впрочем, совсем не надеясь на романтическое опыление.
IMG_6312g.jpg
Фото 17. Спелая брусника в цвету
23 сентября 2015 г. Что день грядущий мне готовит? Судя по его пробуждению в розовых лучах восхода – неплохую погоду. Подозрение вызывает лишь активность киалимского тектонического котла. На самом его днище на глазах ниоткуда, а вернее из самой земли появлялись сизые облака. Поднимаясь до верхушек деревьев, они выполаживались и узким шлейфом стекали по Таганайскому ручью в долину Большого Киалима. Обогнув подножья гранитных горок в устье ручья, призрачная змея ныряла в зыбун старичного озера. Где именно Полоз снова появлялся на поверхность, определить мешал Верблюд, но мощное теперь его тело взбиралось из распадка на Ицыл, обтекало его вершину и уползало меж Габбровых горок в омуты Большого лога. Что-то там к вечеру наварит Юрма из туманного свежачка, посланного ее южной подружкой? А та знай, вовсю старается, производя на свет киалимских призраков из гранитных недр болота. И только горизонт восхода, ничего не подозревая, густо алеет с такой потрясающей видимостью, что на его фоне даже невооруженным глазом видны башни заводов и небоскребы Челябинска. Но у кухни погоды на сегодня особенное меню. Местная кулинария раскололась. С востока варили дождь, а с запада, начиная с метеоплощадки, в голубом небе жарили глазунью из белоснежных облаков и желтого солнца. И только ветер работал на два фронта. Он рвал и метал, унося мокрую сеть за Ильмены и одевая поварят кухни в бело-голубую форму. И всё встало на свои места.
IMG_6390g.jpg
Фото 18. Утро призрачного тумана
24 сентября 2015 г. Утром все радиостанции Таганая вещают дождь. А у меня лето. Даже не верится, что придется ехать с вахты домой, принимая душ.
IMG_6393g.jpg
Фото 19. Эх, погреюсь напоследок под горным солнышком.

Кухня погоды Часть1

Видео Кухня погоды
 
Часть1
11 сентября 2015 г. В долине утром зародился туман. Он клубился на остовах старого пожарища Киалимской пади, кипел, словно на углях, а раскалившись выплеснулся остудится на старичное озеро и уже потом студеной струей поплыл на север – за кордон к подошве Ицыла, где слился с восходящим потоком облачного марева Большого лога. Там, как обычно, колдунья Юрма готовила свое зелье, собирая росинки в распадках, подставляя их хрустальные овалы под златотканные лучи утреннего солнца. Наконец еле зримая вуаль всколыхнулась, съежилась, загустела и распласталась по дну заболоченной чаши, протянув щупальца ведьминого взвара навстречу молочному киселю Большого мохового болота. И вот занавес опущен. Он призрачен и блестящ. Реальный мир остался в зазеркалье, а здесь – оранжевая овсяница с гривками из стеклянных сфер конденсата, серый эшафот с обезглавленным ветряком в лужах брусничной крови с редкими брызгами голубики из ран невидимого палача.
1g.jpg
Фото 1. Зелье Киалимской пади
1-1g.jpg
Фото 1-1. Плащ колдуньи Юрмы
Пополудни занавес обмяк, провис, приоткрыв контуры Таловского хребта и бледно-голубую кромку южных предгорий Ильмен-Тау. В распадке двух горбушек Таловки, аккурат поверх головы ворона, восседавшего в средней части Верблюда, вспыхнула огненная точка, чуть поодаль – вторая и через некоторое время южнее первых двух – третья и четвертая. Они то ярко пылали, то угасали в густерне нависающей массы слоисто-кучевых облаков. Наконец они сомкнулись в тетрагон и исчезли. Вскоре горизонт прояснило и оказалось, что местом огненной феерии было отнюдь не небо, а распадок между Таловкой и Ильменами. Шаровая молния? Через пару минут над распадком разразилась страшная гроза.
2g.jpg
Фото 2. Гроза
12 сентября 2015 г. Почти каждый дифирамб в журнале отзывов метеостанции содержит фразу типа «это самое потрясающе красивое место …». Не спорю, но чтобы проникнуть в глубины этой красоты, мало обозревать ландшафт с высотки Европа-Азия или через оконный проем метео-кухни, наслаждаясь чайком. Ловить красоту надо с 3 до 7 часов утра или с 18 до 22 часов вечера (в зависимости от сезона), причем ежедневно, иначе не заметишь ту грань волшебства и реальности на вертепе колдовских чар, которые начинаются на востоке в Большом логу и заканчиваются на западе в Шумгинских падях.
Сегодня – это сражение, по меньшей мере, трех фронтов. Самый невозмутимый и внушительный – альтостратус (высокослоистые облака), окруживший Таганайский горный массив по контуру, аккурат над городами, навеяв им субботнюю пасмурнятину. Ниже шествует гвардия кумулонимбусов (кучевых облаков), облаченных в золотистые латы искусного кутюрье – Солнца. И наконец, туманная армия нимбостратусов то с левого, то с правого флангов буквально пожирающая всё на своем пути – тундру, горы, лес, альтостратусы и умулонимбусы вместе взятые. Но «наполеоновскую» призрачную тактику нимбостратусов быстро пресекает объединенный слоисто-кучевой фронт, выставляя как на параде победы алые флаги зари и белые клочья тумана в низинах – останки поверженного врага. Но на этом сражение не кончается. «Наполеон», собрав новую армию, идет ва-банк и всё повторяется – наступление с флангов, поднебесная авиа-атака союзников, viva пламенного восхода и белые «покойнички» распадков. Страшная красота в саркастической подсветке софитов главнокомандующего фронтом.
3g.jpg
Фото 3. Софиты
   13 сентября 2015 г.
У туристов наважденье:
Кто мы? Кто ты? А мы где?
В небе! Где ж как не на Дальнем
Вы проснетесь в молоке.
Вам на завтрак надоила
Я парного облачкá
У Буренки по согласью
Ветряного пастушка.
4g.jpg
Фото 4.  Буренка – от слова буря.
14 сентября 2005 г.
В нашем цирке среди тундры
Снова облачный аншлаг,
На арену приглашают
Дрессированных собак.
Над обрывом из тумана
С мордой каменною пёс,
Аккуратно мячик-солнце
На носу своем пронес.
5g.jpg
Фото 5. Аплодисменты «тузику»

Пополудни ветер сдул призрачный занавес с гор и раскидал его нежные шифоновые лоскутки по небу. И сразу тундру заколыхало – тонкие змейки конденсата поползли из земли в атмосферу за новым покрывалом для гор. К концу дня оно получилось плотное с бахромчатыми кучевыми краями, полосчатым рисунком в центре и однотонной пелериной у нижней кромки горизонта. Солнце было довольно колыбелью, и в час заката оно грациозно и безмятежно просочилось сквозь горные врата в свою космическую опочивальню. Это обещало «вёдро».
6g.jpg
Фото 6. К «вёдру»
15 сентября 2015 г. Вчерашний закат не обманул. Если бы не ветер, то можно было бы загорать. В полдень температура поднялась до +10°С в тени, а на солнце да за скалами между струй обтекающего ветра уж точно не меньше 20°С.
7g.jpg
Фото 7. Бархатный сезон
16 сентября 2015 г. Теплынь накрыла гору на радость всему живому. Фиолетовые венчики поздних колокольчиков облепили рыже-бело-черные ванессы, надменно сгоняемые со скудного цветочного стола ядовито-желтыми лимонницами. В нишах скал ожили бирюзовые звонцы-комарики. Они закружились клубком над тундрой, самые отважные из них просочились сквозь миллиметровые щели окон в дом и в панике заметались по стеклам.
8g.jpg
Фото 8. З-з-з-з…
На застывшей в безветрии овсянице хлопочут стрекозы, снуют в беспорядке разбуженные теплом мухи. И за всей этой вышедшей из осеннего анабиоза мелюзгой охотятся жаворонки в небе и каменки на скалах. Вдруг внимание привлекает движущаяся по тропке точка. Жук плавунец! Идет себе на уме, эдакий речной окатыш прямиком к стойке бывшего гелиографа, думая, поди – «где-то тут у них солнышко в хрустальном шарике живет, пойду, погреюсь напоследок перед зимней спячкой».
17 сентября 2015 г. Утренняя пасмурнятина накрыла долины чуть выше подножий гор, причем так плотно, что, кажется, шагни со скалы на этот облачный батут, так он тебя не просто удержит, но еще и с пружинит, подкинув к самому солнцу. В отличие от низин солнце здесь было – качалось на розовом батуте в голубой дымке проснувшейся Вселенной. К полудню небо-перевертыш заштормило, и легкий фен унес его буруны в колдовские сундуки Юрмы. Ближе к закату ведьма их снова открыла, излив оставшийся настой на раскаленную за день сковороду Большого лога. Вмиг взвар закипел, забурлил, обволок липкими парами хвойный кафтан хребтов, превратив закатное солнце в ядерный взрыв.
9g.jpg
Фото 9. Солнечная бомба
Страницы: 1 | 2 | След.
1.jpg
2.JPG
3.jpg
4.JPG